Глава X. По соображениям совести.
Откуда у вас вражды и распри? Не отсюда ли, от вожделений ваших, воюющих в членах ваших? Желаете — и не имеете; убиваете и завидуете — и не можете достигнуть; препираетесь и враждуете — и не имеете, потому что не просите. Просите, и не получаете, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений.Но тем большую дает благодать; посему и сказано: Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Итак покоритесь Богу; противостаньте диаволу, и убежит от вас. Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам; очистите руки, грешники, исправьте сердца, двоедушные. Сокрушайтесь, плачьте и рыдайте; смех ваш да обратится в плач, и радость — в печаль.
Смиритесь пред Господом, и вознесет вас.
Послание Иакова 4:1-10
Осколок свалился с окровавленных концов пинцета и звонко ударился о дно металлического лотка. Я скривился от боли, когда она снова завела пинцет мне под кожу в поисках очередных кусочков дроби.
— Тише, я почти добралась.
Я дернулся. Невольно. Я до последнего пытался держать контроль, тело само взяло верх над сознанием, но она спокойно остановила плечо рукой и вдавила его вниз силой. София вытащила пинцет с ещё одним блестящим металлическим кусочком из раны. Алюминиевая резаная проволока. Местная шпана может начинить оружейный патрон чем угодно, даже этим мусором. Ещё повезло, что не какая-нибудь оцинковка, от которой рана ноет ещё месяц.
— Если будете дёргаться, то будет больнее, Уильям.
София утёрла проступившую из-под бордового платка каплю пота, медленно скатывавшуюся по лбу. Её холодные нежные руки были чистыми, несмотря на то, что всё моё плечо было в крови, она явно делала это не впервые и ловко обращалась с медицинскими инструментами. София снова хладнокровно углубила концы пинцета в рану, послышался тихий чавкающий звук. Я стиснул зубы и задержал дыхание. Я не мог, не успевал ей сказать ни то, почему я дёргаюсь, ни то, чтобы не называла меня так.
— Это, должно быть, последний.
Она бросила окровавленный, кривой и заострённый кусок проволоки на лоток к остальным. Я с облегчением выдохнул и утёр проступивший на лбу пот. Отдышаться было сложно, операция длилась, казалось, вечность, но прошло всего около часа с тех пор, как я лёг на её постель. Икона Богородицы, свисавшая с её шеи, блестела под светом свеч, распятый Иисус глядел на меня сверху вниз с креста, висевшего над входной дверью, святые с православных икон, стоявших на столе в углу, укоризненно наблюдали за происходящим. София встала с края кровати и открыла комод.
— Вам повезло, — томно сказала она и достала шовный набор: крючкообразная игла и недлинный моток чёрной капроновой нити, намотанный на кусочек картона, — Повезло, что я умею это делать. Но Вам стоило обратиться к кому-нибудь нужного профиля, а не ко мне.
— Показалось, что сестра милосердия справится с этим лучше всех.
— Я Вам не сестра милосердия, Уильям, я — матриарх катодосской церкви, — оскорблённо поправила она. София взяла бутылку с прозрачной жидкостью и смочила руки, смыв немногочисленные капли крови в лоток. Аромат спирта тотчас распространился вокруг.
— Прошу прощения, матриарх. Я не отвлёк Вас от важных церковных дел? Мне больше некуда было идти. С такой-то раной тяжело заснуть. А Господь требовал помогать каждому, кто просит помощи.
— В Библии нет таких слов, Уильям, Вы это выдумали, — с лёгкой улыбкой ответила она.
— Может быть, но уверен, Он бы был недоволен, если бы Вы отказались мне помочь.
— У вас что, нет врачей в штате? — София взяла бутылку в руки, — Сейчас будет больно, придётся потереть.
Она, не стесняясь, полила доброй порцией водки мои пулевые отверстия на плече. И без того воспалённые раны тут же вздыбились и начали дико щипать, будто это была не водка, а соляная кислота. Я вновь стиснул зубы, сжал кулаки и тихо закряхтел, не в силах сдерживаться. Но уже через несколько секунд острая боль стихла и я смог выдохнуть. София, как ни в чём не бывало, разложила нить и ловко завела её в ушко иглы с первой попытки.
— Есть, — ответил я после долгой отдышки, — Есть врачи, но сейчас я никому не доверяю, а тем более ЦЕРБЕРу.
— Дим, который не доверяет собственным хозяевам? Вы не перестаёте меня удивлять.
София взглянула на мою обнажённую грудь, провела пальцем по свежим, недавно затянувшимся шрамам от адских цепей, посмотрела на старые рубцы от пуль и порезов, на ожоги и свежие ссадины. Она как будто читала их как книгу моей жизни, читала молча, словно понимала эти «слова» и что они значат, а потом вновь отвернулась к моим воспалённым дырам на плече.