— Раны в Аду хоть и быстро затягиваются сами, но шрамы остаются навсегда. Вы правильно сделали, что обратились ко мне за помощью, иначе на вашей груди стало бы ещё меньше свободного места.
Она смочила инструменты водкой, взяла держатель с крючковидной иглой и поднесла ближе.
— Это не какое-то штатное задание, ведь так? — спросила она, — Иначе бы и ЦЕРБЕР бояться не было бы смысла.
— Необычное, верно. Всего лишь результат моего возмездия.
— Вы всё также гоняетесь за местью?
— И не намерен останавливаться, пока не сделаю всё, что должен…
Я вновь сморщился и зашипел от боли, когда она проткнула мне кожу и потянула за нить. София, словно не видела моих страданий, хладнокровно и ловко орудовала пинцетом, зажимом и крючковидной иглой, делая быстрые и тонкие стяжки на моей коже, в конце получался аккуратный шов.
— Зачем тебе всё это? Вся эта месть? Разве ты не понимаешь, что ходишь по лезвию ножа? — продолжила она, неожиданно сменив тон на более неформальный, непривычный для неё.
— Только так моя жизнь имеет хоть какой-то смысл, — ответил я в небольшом перерыве перед новым стежком, — А иначе, сдохни я завтра, ничего не поменяется.
София украдкой глянула на меня исподлобья, лишь на долю секунды оторвавшись от зашивания раны.
— Ты мне напоминаешь кое-кого, Уильям. Одного старого товарища из моего отряда — Мигеля. Он точно также, как и ты, всё время говорил о мести. Всё время гнался за возмездием, рассказывал мне о справедливости, о том, как это важно, о смысле жизни. И к чему привела его эта погоня за смертью? К закономерному бесславному и глупому концу. Он её нагнал, а она не стала противиться забрать его жизнь, — она нагнулась и откусила нить. Переместившись к следующей ране, ещё раз взглянула на моё лицо, — А ты очень на него похож, те же слова и тот же взгляд — тяжёлый взгляд. Полный несчастья, слепой ненависти. Глядя тебе в глаза, я вижу его. Но мне не нравится это.
— Вы были близки?
— Возможно, Уильям, людям свойственно сближаться. Иногда очень сильно. Ровно также близкие люди разбегаются так далеко, что не узнают друг друга, встретившись на одной улице или в кафе. Сколько таких близких бывает у человека за жизнь? А за две жизни? Цепляться за каждого? Нет, это точно не лучшая идея. А что касается Мигеля… Он просто мой товарищ, сейчас я помню его только так — товарищ, целью которого была только месть.
— Товарищ по оружию, да? И в каком отряде? — уточнил я, будто зацепился за ниточку клубка её прошлого. София будто не услышала моего вопроса, снова сунула мне острие под кожу. Я раскалился от боли, а она наоборот: через несколько секунд её голос стал расслабленным, как будто мы всегда были старыми друзьями.
— Да. Мы были в одном отряде. «Lenguas Escarlatas», — ответила она на чистом испанском.
— И что это значит?
— «Алые языки», если по-вашему. Борцы за свободы, повстанцы, партизаны, а на самом деле, обычные наёмники, сражавшиеся за тех, за кого скажут. Нас было шестеро. Мигель, Майор, Джеки, Сэм, Рыжий и я — Пятисотая.
— Пятисотая? — с нескрываемым интересом переспросил я, от чего София залилась видным румянцем и скромно улыбнулась.
— Не нужно так удивляться, у меня было много имён. Я была опытным стрелком, Уильям. Знаю, звучит странно, особенно в нынешнем положении, но я была лучшей в своём деле. А «Пятисотая»… Потому что пятьсот метров было расстоянием, на котором я не промахивалась. Никогда. Я всегда попадала точно в цель, — её глаза заблестели, от чего она застенчиво отвела их в сторону, — «Пятьсот» было нашим кодовым словом, если я его слышала, значит, противник находился в зоне поражения, а в свою очередь это значило одно — мой выход. А со временем это слово стало моим прозвищем. Пятисотая. Хм. Забавно даже как-то… — она тихо посмеялась, но тут же сдержала смех, будто стеснялась его. Её взгляд рассеялся, она на миг погрузилась в воспоминания, — Конечно, если была ясная погода с отличной видимостью, оптика и немного времени, я могла попасть хоть белке в глаз на расстоянии и больше километра, но пятьсот… Хм, пятьсот метров всегда было моей любимой длиной.
— Сначала наемница Пятисотая, а теперь матриарх София?
— Это прошлое, Уильям, — с грустной улыбкой ответила она, — Главное не то, кем мы были, а то, кто мы сейчас. Тебе ли не знать? Мы должны меняться, находясь в Аду, осознать свои ошибки, былые согрешения и исправиться. Стать новыми, чистыми и праведными, отказаться от ереси и греха. Иначе зачем тогда Господь создал это место?