— Он легко бы понял, что ты лжёшь.
— И пусть. Но я бы ничего не сказала про тебя. Может, он и знал, что я лгу, но он также знал, что я бы молчала до конца, даже если бы он меня убил. Но я не боюсь. Больше не боюсь.
— Почему? — искренне недоумевал я.
— А ты правда не понимаешь?
София подошла ближе и подсела ко мне, упершись своим бедром в моё. Она стянула багровый платок, впервые оголив свою голову передо мной. Каштановые густые локоны были собраны в аккуратный пучок сзади. Редкие седые волосы, точно серебряные нити, блестели при слабом свете свечей. От неё пахло ладаном и пчелиным воском.
— Потому что, Уильям, — продолжила она полушепотом, — Вера сильнее, чем страх смерти. Потому что ты показал мне, что, когда не боишься умереть, то многие вещи становятся действительно важными. Что жизнь становится более весомой, когда в ней есть смысл, а не простое существование, бесцельное и бесславное. И пусть я умру, но… ради того, у кого есть цель, кто заслуживает эту жертву, умереть не так страшно.
— Ты готова была умереть за меня?
— Если бы это понадобилось, то да. Я бы умерла за тебя хоть тысячу раз.
Она положила холодные руки мне на грудь и попыталась улыбнуться. Вновь я ощутил непередаваемую лёгкость и умиротворение от её простого прикосновения. Верил ли я в Бога? Не знаю, но что-то божественное в ней точно было. Её большие тёмные глаза сверкнули в отблеске свечи. София недвусмысленно провела взглядом по моему телу, сжав губы в тонкую линию. Я почувствовал её дыхание, её холодную руку, которая медленно тянулась вниз. Почувствовал, что должен был это сделать — коснуться её, прижаться. Но она прочитала это в моём взгляде раньше, чем я успел это сделать. София грустно улыбнулась, отведя взгляд в другую сторону.
— Тебе нужно идти, — словно оттолкнув меня, сказала она.
— Я могу ненадолго остаться…
— Нет. Это будет лишнее, — София встала и, отвернувшись от меня, вновь накинула бордовый платок на волосы, — Скоро проснутся остальные, не хотелось бы, чтобы они застали кого-то в моих покоях. Прихожане рано собираются у ворот, сёстры скоро будут приводить храм в порядок, да и… Вожделение — самый страшный грех.
С протяжным выдохом я накинул рубашку на плечи. София старалась не смотреть в мою сторону, пока я одевался, но как только был готов молча уйти, она обернулась, опустила голову, собрав руки в замок, начала тихо читать молитву:
— Боже Милостивый, прилежно молю Тебя: раба твое днесь просвети, и от всякого зла сохрани, ко благому деянию настави, и на путь спасения направи. Аминь.
— Аминь.
Чёрство ответил я и вышел, тихо прикрыв дверь.
⛧⛧⛧
Хотелось пить. Нет, хотелось напиться. Горло драло от жажды. Плечо поднывало от любого движения. Очередная волна паники накатила сверху. Я решил начать день с пары глотков бурбона. Пары десятков. Была бы амброзия, я бы смочил ей швы и горло. От одной мысли начало потряхивать, а челюсть неприятно сжалась. Ломка. Она бы сказала, что это просто ломка и пройдёт.
— Это просто ломка.
Подтвердила она, когда я прикусил палец, чтобы дать боли чуть успокоить расшатанные нервы. Хотелось ей резко что-нибудь ответить, но я боялся даже думать об этом при ней. Она знала всё, о чём я думаю. Я не мог ей перечить. Нет, я её не боюсь. Вроде бы…
В одной руке я держал руль, во второй болтался бурбон. Ещё пара глотков и бутылка кончилась. Не помогло. Плечо всё также ныло, голова в тумане, а теперь к этому прибавилась тошнота и кислый привкус во рту.
Сигарета тлела на иссохших губах, изо рта разило спиртом. Я толкнул тугую дверь, завалившись в участок, и тут же почувствовал на себе пристальный взор от десятка зевак вокруг. С хмурым, неприветливым видом, прошёл мимо кабинета Вальта, кафетерия и кучки безмозглых желторотых димов с нижних этажей. Я громко фыркнул в их сторону, от чего они боязно вздрогнули и, покосившись на меня, проводили взглядом. Я ловил неприветливые взгляды и от штатных демонов, с которыми столкнулся по пути наверх, один из них бросил в мою сторону издевательский смешок, второй лишь скривил и без того уродливую морду в знак полного презрения. Радоваться было нечему, я совсем не имел никакого желания здесь находится, а события прошлого вечера отбили всякое желание стараться это скрывать. Даже с Джонни работы здесь было практически никакой, а без него так и подавно. Боялся, что шеф на скорую руку поставит мне в напарники какого-нибудь придурка из новичков, что он запряжёт меня его обучать или что-то в этом роде, а может и вовсе отправит в другой отдел разбираться со штатной бюрократической волокитой.