— С-сука! — завопил Рон надломленым голосом, отхаркивая кровь себе под ноги. Я не рыпался, только злобно смотрел в его сторону, — Я тебе… Я тебе… — кричал он и сопел, как разъярённый бык, — Сука! Вальт узнает и пизда тебе. Я тебя порешаю, сука! Пиздец тебе, Макалистер. Пиздец, тебе…
Рон вполне мог мне врезать в ответ, пока меня мёртвой хваткой держал Жан, но он испугался. Его максимум — это оскорбления и угрозы в мою сторону, поэтому он быстро ретировался куда-то в сторону уборной. Тяжелое прокуренное дыхание Жана било мне в шею, он не отпускал мои руки, даже когда Рон уже был на безопасном для него расстоянии.
— Я в норме, Жан, — сказал я, — Можешь отпустить.
— Как только я отпущу, Макалистер, ты побежишь за ним, — серьезно ответил он.
— Если я это сделаю, разрешаю мне сломать руки.
Жан усмехнулся.
— Хорошая сделка. Договорились.
Он разжал мне предплечья. Руки ныли не столько от залома, сколько от крепкого захвата.
— Хорошая хватка, — сказал я, потирая запястье. Жан только хмыкнул, покашлял в кулак и побрёл обратно к своему столу.
Народ, разочарованный, что продолжения зрелища не получилось, вновь стал расходится по своим местам, гулко обсуждая произошедшее.
— Кажется, они не придут сегодня на поминки… — сказала Алиса, провожая взглядом димов из нашего офиса, тяжело вздохнула и жалобно обняла себя за плечи.
Краем глаза на полу я заметил капли крови Рона, а затем глянул на свой разбитый кулак с горящей красной кожей. В голове резко вспыхнули и заиграли образы вчерашнего вечера: жалобный плачь Джаннет, Джонни, захлёбывающийся кровью на моих руках, кучка трусливых ублюдков, застреленных мной, полыхающий ресторан, пламя разрывающее темноту ночи и наглую завравшуюся рожу Вальтазара. Вспомнил Кассандру, проклятую вечность прожившую в Тартаре; Аида, который использовал меня для своих целей; ангела, который снова избежал моего возмездия; мою дочь, обезглавленную на алтаре в заброшенной фабрике.
— Так что насчёт вечера? — боязно спросила Алиса.
— Мне нужно поговорить с шефом, — ответил я, направляясь к лестнице.
— По поводу поминок?
— По поводу всего.
Вскочив с места, я вышел прочь из офиса. Дверь за мной с грохотом захлопнулась. Растерянная Алиса осталась непонимающе смотреть мне в след.
Я бесцеремонно ворвался в его кабинет. Вальт сидел с сигаретой в зубах, щурясь сквозь крохотные очки, глянул на меня, стоявшего в дверном проходе. Разглядев, он спокойно опустил лицо обратно, выдохнул облако серого дыма через нос и продолжил заполнять бумаги, будто приглашая меня.
— Я просил тебя не врываться ко мне вот так? — Вальт облизнул кончик пальца и перелистнул страницу, — Если ты на счёт Ченски, то не волнуйся, — устало сказал он, не поднимая головы, — Я совсем не против, чтобы ты ему врезал. Дедовщина бывает полезной. Но лучше больше так не делай.
Я молча прошёл вперёд и сел на тысячу раз проклятый, неудобный деревянный стул возле его стола. Стул этот ненавидит весь Ад, не знаю, где он его взял, но выставил специально для посетителей. Поясница сразу заныла, как только мой зад коснулся сидушки. Вальт, приспустив очки с носа, уже более внимательно глянул на меня. Подняв брови, он молча ждал, будто спрашивая: «Что?».
— Надо поговорить, — спокойно начал я.
— Смотря о чём, — шеф медленно снял очки, положил их в футляр и пару раз сильно сожмурил уставшие глаза. Он глубоко затянулся и продолжил, выдыхая дым вперёд, в мою сторону, — Если насчёт работы, то пока что могу тебя отпустить, сегодня ничего не дам, если куда-то нужно по делам, держать не буду. А если насчёт вчерашнего, — он снова глубоко затянулся, — То там говорить не о чем. И не раздражай меня, Макалистер, ты сделал, что хотел, я тебя останавливать не стал, даже более того, там всё выгорело дотла, никто даже из патрулей не приехал. Его больше нет, Билл, давай забудем об этом. У меня уже голова болит от этой темы.
— Кто такая Кассандра Николаус?
Услышав это имя, Вальтазар завис. Его рот приоткрылся, глаза глядели куда-то сквозь меня. Всё, что двигалось на его теле — дрожащие зрачки. Вальт прислушался, словно улавливая в воздухе эхо моих слов, но потом стал серьёзнее обычного, даже более того, он нахмурился и несколько раз побил тлеющим кончиком сигары о край пепельницы, стряхивая сгоревший до серого пепла табак.
— Она мертва, — ответил он, не поднимая взгляда.
— Ложь, — протянул я, злобно оскалившись, — Грёбаная брехня!
— Следи за языком, Билл. Она мертва, ещё раз скажу, и это точно — её никто не видел уже по меньшей мере полвека. Что тебе нужно от неё? Откуда ты вообще знаешь это имя?