— Я не верю в это, ты прекрасная женщина, просто немного не везёт.
— Немного не везёт, а? Немного не везёт… У тебя были дети, Билл?
— Да. Дочь.
— У меня было два сына, оба от разных мужей. Знаешь, я их не любила. Они были мне обузой, напоминали мне о прошлых мужчинах, требовали от меня слишком много внимания, когда мне самой это внимание было нужно. Я их ненавидела, открыто, терпеть не могла, когда они называли меня мамой и избегала их годами. На меня так сильно злились, обижались, но за что? Я не хотела этих детей, никогда не хотела, родила только ради прихоти мужа. Но как только ребёнок рождался, мне даже к груди было прикладывать его противно. Хотелось выкинуть из окна сразу, чтоб не мучать ни его, ни самой не мучиться. Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая. Но это моя бренная жизнь. А когда я узнала, что беременна в третий раз, снова, опять от нового мужа… — она выдохнула и, покачав головой, грустно улыбнулась, — Мне было плохо, очень плохо, только от одной мысли о том, что во мне зреет ненавистный мне ребёнок. Я хотела убить его, взять нож и вонзить в живот, достать и раздавить этот проклятый эмбрион! Эти мысли… Они пожирали меня, Билл. Изо дня в день. Я просыпалась и всё, о чём я мечтала, это чтобы этот кошмар закончился. В какой-то момент я не выдержала, решила положить этому конец.
— И что ты сделала?
— Спрыгнула с балкона.
Меня передёрнуло, но не от мысли об этом, а от того, как спокойно она это сказала.
— Ты… самоубийца?
— И самоубийца, и детоубийца, и шлюха, и больная шизофреничка. Как меня только не называли. Но мне плевать. Я никогда не была счастлива, Билл, никогда. Кроме того момента, когда уже летела вниз, — она всхлипывала от плача, казалось, что её вот-вот схватит истерика, которую она старательно сдерживала, — Никто не спрашивал, чего я хочу. Никто не спрашивал нужна ли мне помощь. Никто не плакал на моих похоронах. Только винили меня в том, что я сделала. Но разве я виновата?
— Да, Алиса, виновата, — сухо ответил я, а она только кивнула.
— Наверное, и правда…
— Самоубийц здесь не жалуют, презирают больше всех. Я ненавижу самоубийц. Ёбаные эгоисты, вот кто они. Знаешь, что мы с Джонни делали, когда с баржи нам попадался руконаложник на регистрацию? Били ногами до полусмерти, отрывались по полной. Если он думал, что убить себя — это хорошая идея, пусть попробует ещё раз.
Я был груб и резок, меня действительно переполнял гнев от её слов. Алиса только молча слушала меня, глядела в окно и тихо сопела носом. Она и без моих слов понимала, что совершила, но жалеть её я не собирался. Это Дит, здесь не принято сопереживать или сочувствовать, здесь за ошибки прошлого закономерно ругают и наказывают, а я всё ещё дим и это моя главная работа — напоминать душам, куда они попали. И Алиса это знала, поэтому и не отвечала мне, погрузившись в воспоминания о прошлом.
Мы наконец подъехали к её дому. Дождь усилился ещё больше, превратившись в настоящий ливень. Было бы правильнее проводить её, но я не хотел выходить на улицу, в эту слякоть, и уж тем более я не хотел подниматься к ней. Подняться к ней значит остаться у неё до утра. А не хотел. Больше не хотел. После того, что я о ней узнал, я не хотел её видеть, только ждал момента, когда она выйдет, чтобы поскорее уехать. Но Алиса сидела, смотря на лужи и липкую грязь в её дворе. Я сверлил ей взглядом затылок, посылал немой сигнал — выходи, но она сидела. Ждала. Ждала меня и моего предложения.
— Билл, — не выдержала она, окликнув меня печальным дрожащим голосом. Она обернулась и попыталась натянуть на заплаканное лицо вежливую улыбку, — Не хочешь зайти?
— Мне нужно ехать, — серьезно ответил я.
Алиса, услышав то, что боялась услышать, робко кивнула в ответ, продолжая через силу держать натянутую улыбочку до такой степени, что это уже больше походило на оскал боли. Она толкнула дверь. Звонкая дробь дождя заглушала даже заведённый двигатель. Она ступила наружу, на её голову тут же полилась холодная вода, пышные рыжие волосы вмиг намокли и прилипли к её лицу и спине. Я не смотрел на неё, только ждал, когда дверь захлопнется и я смогу нажать на газ. Но она смотрела. Смотрела на меня, стоя под проливным дождём. Ждала, когда я пойду с ней.
— Билл! — крикнула она, перекрикивая дождь.
Я всё же повернулся и глянул на её заплаканные глаза, а она только жалобно продолжала:
— Пожалуйста… Ты мне нужен. Мне нужна твоя помощь.
— Увидимся завтра на работе. Там я тебе и помогу.
Она снова кивнула, будто согласилась. Алиса ещё раз попыталась вглядеться в моё лицо. Её угольная тушь, растекшаяся от слёз и дождя, стекала вниз, оставляя черные полосы на щеках. Под красной помадой, по краям просвечивались посиневшие от холода губы. Её уста дрожали, но уже не от холода, а от горькой обиды на меня.