— Доброй ночи.
Только она это сказала, как дверь автомобиля хлопнула. Я смотрел за ней, как она добирается до своего подъезда, медленно бредёт по разбитому асфальту на каблуках, выворачивая себе лодыжки, как её мокрые рыжие волосы, точно огонёк, удаляются от меня в темень двора. Алиса больше не обернулась на меня. В груди что-то защемило, я всё ещё стоял, не тронулся, а молча наблюдал за ней. Захотелось выбежать к ней, но что-то держало меня.
— Так и будешь стоять?
Неожиданно и грубо сказала она с заднего сиденья. Она, как и я, наблюдала за залитой дождём девушкой через окно. Она ждала моего ответа. Стоять было нельзя.
— Куда едем? — спросил я её, повернув ключ зажигания.
— Куда я скажу.
Глава XI. Прокуренная жилетка.
Не о том же ли вопрошали души праведных в затворах своих, говоря: «доколе таким образом будем мы надеяться? И когда плод нашего возмездия?» На это отвечал мне Иеремиил Архангел: «когда исполнится число семян в вас, ибо Всевышний на весах взвесил век сей, и мерою измерил времена, и числом исчислил часы, и не подвинет и не ускорит до тех пор, доколе не исполнится определенная мера».
Третья книга Ездры 4:35—37
Сильное жжение в горле подорвало меня с места и я вскочил от удушья. Кашель рвал лёгкие, рука невольно сжала грудь.
Я не мог вздохнуть.
Спазм сковал мои бронхи, они словно слиплись в один большой ветвящийся комок и никак не пропускали мой вдох. Я сполз по краю на пол и попытался сделать хотя бы глоток воздуха, но воздуха вокруг будто бы не было; всё пространство — сплошной вакуум, непроглядная тьма, где я даже не видел своих ладоней. Попробовал закричать, но всё без толку. Перевернулся на спину, встал на лопатки, выгнулся. Боль копьём пронизывала мой позвоночник, а острый наконечник вонзился в темя. Я ударил себя в грудь кулаком, но и это не разбило удушливый узел внутри. Удар по щекам, но от холодного пота рука соскользнула и плашмя упала на пол бесчувственным ошмётком.
— Билл, всё в порядке?
Женский голос со стороны. Она положила мне на плечо теплую руку и как будто за шкирку вытащила в реальность. Дышать я мог нормально, никакого узла в горле не было, только сердце всё ещё бешено колотилось в груди.
Я присел на край кровати и отдышался. Провёл по мокрому лбу ладонью.
Живой. Пока что.
— Я пойду на кухню, покурю.
Ответил я и потёр её горячие пухлые ягодицы под простынёй. Она не сказала ничего, только легла обратно и отвернулась, после чего тихо засопела. В потёмках я даже не мог понять, где нахожусь. Моя ли эта квартира вообще? Лишь по общим очертаниям узнал свою спальню. Я не помнил, как сюда приехал, как здесь оказался, я не помнил, кто лежал рядом со мной в постели.
Кто это? Кэт? Да, скорее всего. Кого ещё я мог забрать вчера ночью и привезти к себе домой? Только её.
Хотелось выпить. Жажда мучала, желудок ныл, руки потряхивало, сердце так и не остановило бег. Хотелось выпить, и совсем не грязной вонючей водопроводной воды, а чего почище и покрепче.
Я брёл по холодному полу босыми ногами к кухне. Холодильник тепло гудел. Я потянул за ручку дверцы, она отлипла, стекляшки на дверце бряцнули, жёлтая лампочка светила прям в лицо. На дверце висела початая бутылка бурбона. Я схватил её и тут же откупорил пробку. Холодное стеклянное горлышко коснулось сухих губ, горькое спиртное налило рот, по горлу разлился холодящий, а затем жгучий смак. Я облегчённо выдохнул, сердце замедлилось, дышать стало легче.
В окне мерцали жёлто-красные огни ночного Асфоделя. За столом кто-то сидел. Фигура неподвижная, но громадная, с тяжёлым дыханием он глядел на меня — как я ставлю бутылку на стол и беру пачку сигарет. Я его не боялся, скорее даже ждал.
— Ты куришь? — спросил я и обошёл его широкую спину, подойдя поближе к окну.
— Курю. Если это «Слеза Серафима», конечно, — ответил он низким чистым голосом.
— Нет, такого дерьма у меня не найдётся.
Я опёрся на подоконник бедром, прислонился к холодному стеклу плечом. Барабан чиркнул, выбив искру, табак захрустел от глубокой затяжки и ярко загорелся, осветив его покрытое кровавыми язвами лицо. Я открыл форточку, городской шум забил густую тишину, прохладный воздух разнёсся вокруг, стало легче дышать.
— Здесь всегда так шумно? — спросил он.
— Ты привыкнешь.
— Я не собираюсь задерживаться надолго. Как только покончу со всеми делами, сразу вернусь обратно.
— Никуда ты не вернёшься, — дерзнул я и затянулся, — Иезекииль.
Ангел едва помещался в углу моей кухни. На его сложенных крыльях скатывались комки из кожи, крови и перьев. Грудь и руки были покрыты кровавыми волдырями. Гной сочился из ран. Он смердел смертью.