Белая рубашка вся пропиталась кровью, как и кончики белокурых волос. Я залез в карман её джинсов и достал книжку пребывания.
Хлоя Гротман. Прописка в Нижнем Асфоделе. Как я и думал, оказалась здесь случайно, попала в плохую компанию и плохо кончила от пули дима. В её книжке был ещё целый год. Целый год она могла жить нормальную жизнь. Но она больше его не использует.
— Блять, тут вообще две недели. С этих бомжей на срок не насобираешь.
— Хоть что-то, — добавил я.
— Сейчас сдавать меньше месяца себе дороже выйдет. Комиссию совсем заломили, черти. Ты что-нибудь нашёл?
Я положил книжку Хлои обратно в её карман, прикрыл веки, и сложил руки на коленях. Мне не было жаль, что я её убил, мне было обидно, что она сама в этом виновата.
— Нет, — сухо ответил я.
— Тебе не нужен срок? — спросил меня Жан, даже не поднимая головы, копаясь в следующем кармане.
— Нет, теперь не нужен. И копаться в обоссаных портках этих гандонов ради пары недель срока я не буду.
— Боишься руки испачкать?
— Боюсь, они уже по локоть в крови, Жан.
На губах тлела сигарета, я облизал горький фильтр. Иезекииль таращился на меня со стены, как будто насмешливо глумился надо мной. Спаситель? Грёбанный психопат, который промыл головы и обрёк на смерть ещё нескольких невинных.
Я затянулся табаком, глядя в глаза иконе. Жан подошёл ко мне со спины и тоже глянул на картину.
— Что это? Современное искусство?
— Это икона, Жан. Это алтарь, а это их мессия.
— Дай им повод, они будут поклоняться чему угодно, только не истинному Богу, — фыркнул он и, переступив через труп, пошёл шнырять по другим карманам, — Лучше не трогай это, а то они и говном бывают стены мажут, я такое уже видел.
Взгляд ангела даже на картине был неприятно тяжелым, но что-то в нём было такое, от чего и я бы поверил в этот бред со спасителем. Может, он и правда тот самый павший с небес, кто всё изменит? Новый Люцифер? Нужно отбросить эти мысли. Мне нужен только его холодный труп у моих ног.
Крупная литровая бутылка без этикетки с прозрачной желтоватой жидкостью блестела у подножья алтаря. Я открыл крышку и аккуратно понюхал. Ударил резкий запах спирта, но пробовать на вкус я не рискнул. Самогон. На картофельных отчистках.
— Пора валить отсюда, — сказал я, поливая первый труп спиртом.
— Да, пора.
Жан встал с колена и отряхнулся. Я быстро расплескал самогон по комнате, задев доброй порцией каждого из десятки, достал из кармана новый свёрток со свечой, открыл молитвенник.
— Pater noster… — начал я, но Жан выхватил у меня из рук горящую свечу.
— Отче наш и бла-бла-бла. Аминь.
Он кинул свечу на пол, и тела один за другим вспыхнули красноватым, едва заметным хилым пламенем. Но он даже не дождался пока огонь разгорится, как уже открыл дверь. Я застыл, оскорблённый подобным поведением, а Жан поторопился к выходу.
— Идёшь? — окликнул он меня, видя, что я не тороплюсь.
Я ещё раз обернулся на кучу тел, глянул на сгорающее тело Хлои, и всё же пошёл за ним.
Коридоры ожили. Вслед за нами я слышал как одна за одной отстёгивались цепочки, отваривались замки и открывались двери. За ними сразу же шёл сначала трусливый шёпот, потом рассерженный гул. Чем дальше мы уходили, тем чаще гул сменялся криками с оскорблениями и угрозами.
— Ублюдки!
— Черти!
— Проваливайте!
— Сукины дети!
— Выродки!
— Пиздуйте отсюда!
— Горите в Аду!
Из-за щелей повылезали глаза, головы, костлявые руки старались задеть нас, зацепить безобразными грязными ногтями нашу одежду. Но только ударь кого-нибудь, затолкай морду обратно в его конуру, ударь плечом в дверь, чтобы шавка на той стороне отлетела и больше не рискнула пытаться дотянуться до меня, только сделай я хоть что-нибудь из этого, как они бы сразу же начали вопить и корчиться от боли, переигрывая как можно больше, звали бы на помощь, только сильнее накаляя обстановку и провоцируя толпу. Провоцировали. Провоцировали, чтобы я перешёл черту, чтобы у них было моральное право, больше смелости рискнуть сделать шаг в мою сторону.
Жан, словно отключил слух, с сухим безэмоциональным лицом шёл вперёд по узкому коридору коммуналки, не замечая никого и ничего, а я напротив озирался на каждого смелого, кто решил глянуть на меня в упор. Специально держал пистолет в руках, ждал момент для того, чтобы припугнуть наиболее дерзкого, тыкнув ему холодное металлическое дуло в лоб. Но если я выстрелю, то нас с Жаном тут же задавит и распотрошит разъярённая толпа, а наши тела повесят на заборе, как предостережение следующим димам.