Я отвернулся к окну.
— Кто тебе рассказал о ней? — продолжил Жан, — Вальт решил поднять со дна что-то давно забытое?
— Вальт тут не при чём, Жан.
— Тогда кто? Кроме нас с тобой и Вальта, её никто помнить не мог.
— Она сама рассказала мне об этом. Я говорил с ней.
— Что? Что ты несёшь? Она мертва! — оскорблённо повысил он голос.
— Я говорил с ней, Жан, так же, как говорю сейчас с тобой. Я видел её перед собой, она жива, осязаема, и даже уже попыталась меня убить.
— Как это возможно? Где она была все эти годы?
— Работает на Аида в Тартаре. Вальт продал её пятьдесят лет назад. С тех пор она там.
— Продал Аиду? Чёрт. Адова сера…
Жан побледнел и поник сильнее обычного, даже не зная, что сказать. Он глубоко вздохнул и, сглотнув, аккуратно сказал:
— Так вот значит как… Мне жаль.
— За что тебе жаль? Она же жива.
— Пятьдесят лет я был уверен, что Златоглазка мертва. Пятьдесят лет я винил тебя за это и даже не думал, что она может быть там. Тартар, чёрт возьми… Мне жаль, потому что вечная служба хуже смерти. У неё нет конца. Кассандра попала в самый что ни на есть настоящий Ад.
Жан замолк резко, глубоко погрузившись в свои мысли. Я украдкой глянул на него и отвернулся обратно к окну.
Мы остановились в опрятном для этого района дворе. Пара пятиэтажек из красного кирпича и из такого же кирпича котельная с высокой печной трубой, из которой валил серый дым. Выйдя, я сразу же закурил и со свистом оглядел место. Было удивительно видеть в Болотах что-то такое, от чего не хочется сбежать. Чем-то напоминал квартал, где жила Алиса, только это было в полустах километров отсюда.
— Идём, потом осмотришься, когда возьмём гандона.
— Снова берёшь меня с собой? — удивлённо спросил я, на что Жан так же удивлённо ответил:
— Конечно. Мы же напарники.
Он вроде как остыл и был расположен ко мне, может даже не так сильно обижен за прошлое. Редкая возможность поработать с ним без выяснения отношений. Я закусил сигарету и двинулся следом за ворчащим здоровяком в прокуренном кожаном жилете.
На балконе четвёртого этажа, женщина невозмутимо развешивала постельное бельё на бельевой верёвке и что-то тихо напевала. В паре метров от нас прошла женатая пара: худосочный мужчина в недорогом коричневом костюме тащил пакеты с продуктами, а низкая девушка приобняла его за локоть. Недорогие, но аккуратные автомобили, ровными рядами стояли у подъезда дома. Седой старик, куривший трубку на углу, спокойно проводил нас взглядом, даже не пытаясь убежать или спрятаться за угол. Удивительное ощущение, когда тебя не боятся или не презирают в открытую.
— Это здесь. — спокойно сказал Жан, подойдя по протоптанной тропинке к кирпичному крыльцу котельной.
Он потянул на себя скрипящую решетчатую дверь. Под аркой находился неглубокий тоннель с лестницей, идущей куда-то под здание дымящей котельной. Длинный тёплый коридор, вдоль которого тянулись многочисленные трубы с горячей водой. Как ни странно, это сухое и тёплое место даже крысы не заселили, не то что бездомные бродяги. Жан достал пистолет и уверенно пошёл вперёд к свету, одинокой жёлтой лампочке, горевшей над странной стальной дверью. В самой двери ничего странного не было, скорее странно было то, что она находилась под обычной котельной, и за ней были явно не печи с нагревателями воды. Жан дёрнул ручку и дверь без труда поддалась. В глаза ударил яркий свет, а из просторной комнаты доносилась громкая музыка в стиле регги. Несколько длинных широких столов вдоль стен. На одном аккуратными рядами стояли маленькие бутылочки-склянки, в которые по перегонной трубке капал слегка мутноватый раствор. На втором химическое оборудование, в нескольких больших круглодонных колбах медленно, на спиртовках, нагревалась желтоватая жидкость, которая по спиралевидной стеклянной трубке возгонялась и стекала в соседние колбы, капля за каплей наполняя их доверху. На третьем столе ящики с этими самыми бутылочками, скляночками и колбочками, уже расфасованными и готовыми к отправке.
Магнитофон крутил кассету, бодрый и добрый мужской голос напевал:
— Don't worry about a thing, cause every little thing gonna be alright!
Кроме музыки, внутри я услышал и чье-то негромкое пение. Мужчина в белом халате явно не заметил, как мы вошли, стоял спиной к нам с пипеткой в руках и что-то заливал в крохотные лекарственные ампулы. Он подпевал песне, которая на всю громкость играла, заглушая наше нескрытное приближение. Жан, решив испортить ему концерт, поднял руку и выстрелил прямо в магнитофон. Пластиковый корпус разлетелся вдребезги, из кассеты вылезла длинная плёнка, а динамик выдал только свой последний невнятный аккорд, после чего замолк навсегда. Парень подскочил на месте и тут же обернулся. Смуглая кожа и взъерошенные чёрные волосы, за ухом торчал тоненький косяк, его большие глаза со страхом смотрели на нас, но, как только он рассмотрел гостей, разочарованно вздохнул и выкрикнул: