— Мне нужно попасть к воротам на той стороне. Сможете меня отвезти?
— С превеликим удовольствием. Но есть одно условие.
— Какое? — напрягся я, уже мысленно готовясь к какой-нибудь жертве.
— Придётся помогать мне грести, — обнадёжил он меня и указал на весло, — А то, знаете, руки уже не молодые.
— Идёт.
Варкарис отступил, и я запрыгнул в лодку, под моим весом она накренилась в бок, но быстро вернулась в нормальное положение. Лодочник отвязал канат от пирса и оттолкнулся ногой от стойки. Лодка медленно отчалила и поплыла в холодный туман.
— Ну-ка, взяли! — крикнул Варкарис и навалился на весло, я тут же последовал его примеру. Лодка начала набирать ход, на что он одобрительно кивнул и посмеялся, — Да, вот так, у тебя хорошо получается. Руки сильные, не то, что мои.
— Сколько Вам лет? — поинтересовался я.
— Ох, и не спрашивай, я всё равно не скажу. Нет, я серьёзно. Я здесь с тех пор, как это место ещё называлось Подземное Царство.
— То есть, пару тысяч?
— Если не больше.
— И какого это — пару тысяч лет жить на реке?
— А какого это жить в бетонной коробке в прогнившем городе? — злобно усмехнулся он, — Знаете, мистер Макалистер, всё познаётся в сравнении. Жить здесь, может, не так уж хорошо, ну а где хорошо? Вам вот хорошо?
— Никогда не думал об этом, — честно ответил я.
— А вот подумайте на досуге. Есть много вещей, за которые это место можно не любить, но только не за этот чёртов туман, будь он тыщу раз проклят. При старом царе тут всё нормально было, жилось нормально, понимаете? Как у всех. Дом у меня есть, скотина какая-никакая водится, на земле чё взойдёт время от времени. Чё греха таить, места не лучшие, но скажу так, мистер Макалистер, жить можно. Разве что почта редко доходит. Журналы там, знаете, газеты. Письма. Брат у меня был, жил в Тартаре, мы часто раньше переписывались с ним.
— Что с ним стало?
— Ад его забрал… — неожиданно мрачно ответил он.
Беззаботная улыбка в миг слезла с лица старика. Варкарис поник, резко замолк, продолжая грести, смотря вперёд на зеркальную водную гладь, а я не стал задавать лишних вопросов.
Мужик он хоть и странный, но безобидный. Его дырявая джинсовая синяя куртка пропахла потом и тиной, от чего он вонял ещё сильнее здешнего тумана. Иногда я слышал, как Варкарис что-то бубнит себе под нос, смотря куда-то в воду. Не удивлюсь, если лодочник за две тысячи лет сошёл с ума от одиночества, кто угодно бы сошёл. На борту была пара сложенных крабовых ловушек, удочки и несколько галлонов чистой воды. А за бортом… Я не заметил, как потерял из виду берег. Мы гребли вперёд, едва различая какие-то очертания земли, но, кажется, Варкарису и не нужна была земля, он словно плыл, ориентируясь по волнам, ряби на воде и туману. Иногда он поворачивал, а иногда грёб быстрее. Я загляделся на густой, как парное молоко, белый туман, а потом и на воду, слегка зеленоватую, но очень чистую.
— Ты, это, лучше не заглядывай туда, — сипло сказал он. Я тут же оглянулся на него: на розоватом пухлом лице старика вдруг повис мрачный прищур под нахмуренными бровями, — Ничего хорошего в глубине этих чёрных вод ты не найдёшь.
— А что там?
— Души. Тех, кто был до нас. Ты разве не видишь этих лиц? Не смотри на них, говорю же. Утянут и не заметишь, за собой утянут, на ту сторону. Жизнь и смерть в этом месте не могут сосуществовать. Ахерон — это река боли, река слёз, река утраты. И все, кто там плывёт вместе с нами, они все скорбят. Ты слышишь?
Я прислушался, но кроме тихого течения воды под кормой я не слышал ничего, даже ветра.
— Что именно?
— Плач… — протянул он полушепотом, — Их плач…
Я с опаской глянул на старика, который прислушивался к тишине. Мне стало не по себе.
— Их тихий плач…
Показался поросший густым камышом берег, дряхлые стволы деревьев, дымка над водой рассеялась. Старик не торопился причаливать, продолжая медленно грести дальше, выглядывая что-то впереди. Следуя его завету, я старался не глядеть в чёрные воды Ахерона, но глаз то и дело цеплялся за страшные образы. Там, в глубине, я видел тела. Бледные тела мертвецов, чьи белые глаза смотрели вверх. Стоило мне только посмотреть в безжизненные глазницы, как в нос ударил резкий смрад, точно нашатырь, голову повело в сторону, а рука размякла и отпустила весло. В миг моё тело уже склонилось над женским лицом. Она шептала мне:
— Иди ко мне… Иди же… Сынок… Сынок…
Я ощутил, как моего лица коснулись холодные руки матери. Она шептала мне на ухо, её губы коснулись моего лба. Я ощутил её холодное дыхание. Я потянул к ней руки, хотел обнять. А она уходила в глубь, всё ниже и ниже.
— Сынок… Николас… Я жду тебя…