— Знаете, офицер, когда я увидел Вас в тот день с Вашим напарником, я не узнал Вас. Только после нашего короткого разговора в гараже над трупом бедного Майка Крауча, жестоко обезглавленного тем ангелом, тогда я понял, что это Вы. Но как же всё-таки избирательна с нами судьба. Она толкает нас только в ту сторону, где мы должны оказаться. Закон больших чисел, теория вероятностей, а может, банальная случайность. Что должно произойти — произойдёт. От судьбы не убежать, ни Вам, ни мне. Но я не мог сказать тогда, ибо хрупкая материя не терпит вмешательств, когда наблюдатель вмешивается со стороны.
— А Вы, значит, наблюдатель?
Он не ответил, только ещё раз глянул на дымящийся чайник и кивнул мне.
— Присядем? В ногах правды нет, Уильям.
Я не отказал. Авраам отошёл не так далеко. В небольшой, забитой до отказа комнате торгового зала, в углу возле окна было отличное место: стол с парой проволочных стульев. Чашки и блюдца он взял с тумбы, там же нашёл и сахарницу. Разложив всё передо мной, он налил горячий некрепкий чёрный чай. Несколько чаинок плавало в моей чашке.
— Так кто Вы такой? — продолжал я.
— Когда-то нас называли Смотрителями. Мы — те, кто поставлен блюсти закон и порядок в этом мире. Представители Рая в Аду, если хотите, — ответил он и наполнил свою чашку, сел рядом.
— Вы… демоны?
— Не ангелы и не демоны, полагаю. У нас нет названия.
— Но это не ваша истинная оболочка.
— Конечно же, нет, — он хитро улыбнулся, — За такой короткий срок Вы смогли забраться очень высоко, не боитесь упасть?
— Мне терять нечего?
— Я думаю, Вы готовы, — сказал он, размешивая сахар маленькой ложечкой.
— К чему?
— Узнать правду. Вы ведь за этим здесь, не так ли? Зачем Вы пришли?
— Узнать, за что меня изгнали?
Мизрахи ждал этого вопроса, но не ответил сразу. Он задумался, сделав многозначительный глоток горячего чая, поставил чашку на блюдечко, неспешно начав:
— Этот вопрос, Уильям, за столько лет лично для меня он так и не получил однозначного ответа. Это было сложное дело. Запутанное, неоднозначное. Я был там, в суде на слушании, на вынесении приговора. Против вас было несколько свидетелей, доказательства, кто-то намеренно хотел Вас закопать. Узнав Вас сейчас получше, я не могу быть уверен, что Вы действительно на такое способны, Уильям. Но факты. От них никуда не деться. И суд вынес своё однозначное и непоколебимое решение — изгнание. Сейчас бы я был на Вашей стороне, вне всяких сомнений, но история не любит сослагательных наклонений. А Ваше проклятье — забвение… Действительно, это очень страшное наказание, страшнее любого изгнания. Если бы я мог Вам помочь…
— Что я сделал? — сквозь нахлынувшую злобу прошипел я.
— Я думаю, что где-то в глубине Вас осталось что-то, что напоминает о ней. Дитя. Ваше любимое дитя. Поэтому Вы страдаете. Когда Вы были молодым, я не знаю, при каких обстоятельствах. Ваша дочь… — он не мог подобрать слов, продолжая уклоняться от прямого ответа, будто для него это было так же тяжело, как и для меня, — Вы продали душу своей нерождённой дочери.
— Как это? Как это возможно? — недоумевал я. Анна появилась возле меня прямо в этот момент, когда я искал её взглядом, хотел спросить у неё лично. Я оглянулся на неё, а Авраам, словно тоже видя её, глянул в ту же сторону, — Разве я мог? — спросил я у неё, но она не ответила, только с укоризной глядела чёрными бездонными глазами.
— Маленькая девочка, родившись, уже не была хозяином собственной души. Такое случается, хоть и крайне редко. Ваша ли это вина — мы уже не узнаем, но суд вынес свой вердикт. Его уже не поменять.
— Что с ней случилось потом?
— Закон запрещает наблюдать за людьми при жизни или следить за душами после смерти. Но, я думаю, она могла прожить обычную жизнь, такую же, как и все. Но она прожила её, не подозревая, что её душа была отдана. Была эта жизнь длинной или короткой, одному Богу известно.
— А после смерти? Где она сейчас?
— Я не могу сказать, Уильям. И не смог, даже если бы хотел. Закон есть закон. В каком она мире, не знает никто. А что касается суда. Такие случаи как этот… Уильям, скажу Вам как есть: продажа души — это тяжкое преступление. Возможно, после всех разбирательств, расследований, наказания виновных, её бедную маленькую душу смогли спасти, но… Я не уверен в этом.
Вопросов больше не было. К Мизрахи не было. Зато они были ко мне и к ней. Анна так и не сказала ни слова. Авраам также молчал. Повисла тишина, которая прерывалась только ритмичным тиканием десятка часов вокруг.
Зазвонил телефон где-то в дальнем углу комнаты, где-то среди всего этого беспорядка. Услышав звон, Мизрахи вскочил, его зрачки сузились, он начал мотать головой и искать источник звука.