Я достал пистолет и, переступая через тела людей, шёл вперёд. Иезекииль был здесь совсем недавно, а значит, он может быть здесь до сих пор. Челюсть сжалась от напряжения, потные пальцы вцепились в рукоять пистолета, в ушах зашумело. Я уже выглядывал громадную пернатую тварь по тёмным углам, был готов в любой момент расстрелять урода, но совсем случайно на глаза попала она:
— Кэт? — негромко сказал я.
Девушка лежала на земле среди тел. Я тут же бросился к ней, припал к её телу, схватил за плечи. Она не открывала глаза, не реагировала на меня. Её одежда была насквозь мокрой, как и волосы. Все руки были изрезаны, исколоты, в гематомах и следах от свежих инъекций.
— Кэт. Катрин… — я потряс её за плечи. Она снова не реагировала. Я потряс ещё сильнее.
Она была холодной, безжизненно холодной. Кожа влажная и липкая, лицо бледное, а губы синюшные. Я боялся не успеть. Я тряс её снова и снова. Схватил, прижал к себе со всей силы, поцеловал в висок. Продолжал шептать ей:
— Кэт, пожалуйста, очнись.
Лёгкий прерывистый вздох. Её грудь наполнил воздух. Она наконец медленно открыла глаза. Мутный взгляд не мог сфокусироваться. Слипшиеся губы с трудом раскрылись. На её лице расплылась пьяная улыбка, словно она узнала меня.
— Спаситель… — едва слышно прошептала она, — Ты пришёл за мной.
— Кэт, это я, Билл. Ты не узнаешь меня?
Шуршание, стоны сменились голосами. Вокруг меня начали вставать люди.
— Спаситель! — послышалось сзади.
— Это он! — сказал кто-то неподалёку.
— Спаситель… — тянулись ко мне руки десятка людей.
Я с опаской оглядывал их, вместе с Кэт, тащил её за собой, пытаясь отползти от них подальше. Но они тянулись ко мне следом.
— Он вернулся! — выкрикнули сразу несколько, — Чтобы нас спасти!
— Он пришёл за мной, — тихо сказала Кэт и провела рукой по моей щеке.
— Стоять! — крикнул я, выставив пистолет вперёд.
Они остановились, но не из-за меня. Истошный крик раздался откуда-то со стороны алтаря. Крик боли. Крик изнеможения. Крик усталости. Этот крик, как лезвие, разрезал тишь, заполнил страхом умы людей. Они с ужасом обернулись и попятились прочь.
— Спаси нас от него… — сказала мне Кэт, — Умоляю.
Я встал на ноги и поднял пистолет. Люди провожали меня взглядом, пока я шёл вперёд, к алтарю.
За алтарём была ещё одна дверь, она вела в соседнее крыло. Кровавый след тянулся по всему коридору. У порога лежал обезглавленный труп мужчины в бордовых церковных одеяниях. Священник; в руках он с силой сжимал бутылку с желтоватой жидкостью. По резкому травянистому спиртовому запаху я сразу понял, что это было такое — Амброзия. Видимо, всем этим бедным людям вкололи её, поэтому они так просто и, не боясь, шли на смерть. Но этот священник погиб не по своей воле. Его отрубленная голова откатилась в сторону, а тело завалилось на закрытую дверь. Совсем свежий, тёплая кровь ещё вытекала из открытой раны. Я переступил через него и толкнул трухлявую деревянную дверь, она со скрипом открылась.
— Пастор? Это ты? — испуганно послышалось изнутри.
— Ты убил его.
— Кто ты? Подойди ближе, я не вижу. Выйди на свет.
Я выставил пистолет вперёд, выцеливая его. Он стоял на коленях, сложив руки в молитвенный замок. Его крылья почти полностью обсыпались, лишь редкие грязные перья ещё болтались на остатках кожи. Кожа его, кроме лопнувших кровоточащих волдырей и язв, была покрыта порезами. Он вырезал на своём теле какие-то слова. На лбу его начали вылезать рога. Из глаз его текла кровь, а зрачки были мутными. Он не мог узнать меня, даже когда я подошёл почти в упор.
— Я тебя знаю? — сказал он с лёгкой улыбкой.
— Да. Мы уже виделись.
— Говоришь, пастор тоже мёртв? Да, это я его убил. Он сказал, что ничего не выйдет, что больше ничего не поможет. Ад забирает меня. Ритуал не сработал.
Иезекииль скривился от боли и сжался. Кости и сухожилия вылезли под кожей на его исхудавшем изнеможённом теле. Я, глядя на его мучения, скривился от собственных неприятных ощущений внутри, словно сам ощущал нечто подобное.
— Ты убил этих людей, чтобы тебе стало лучше? — спросил я.
— Да. Всего лишь десяток, прежде чем моя длань пала и больше не могла держать меч. Я бы уже ушёл отсюда, но не могу. Отец. Всевидящий Отец не позволит мне войти в Рай, не в таком виде. Эти жертвы во благо. Мне нужно немного помолиться, прежде чем я пойду в путь. Отец должен услышать меня, как я раскаиваюсь перед ним.
— Он не слышит тебя. Он не слышит никого здесь.
— Он слышит всё, только не может ничего сделать. Этот дьявольский мир не даёт Ему творить Его деяния. Не даёт мне быть Его голосом, дланью Его карающей, Его оком, что блюдёт порядок.