— Нет! Подожди. Вот. Возьмите мой срок, вот! — он в панике начал доставать книжку пребывания из кармана. Она выпала из его трясущихся рук и упала на ковёр, — Да возьми же его. Возьми у меня, оставь её в покое. Ну пожалуйста. Сделай хоть что-то правильное!
— Мне жаль, но твоя мать просрочила срок на семь дней, приятель, я уже не могу принять у тебя продление, даже если бы хотел, — твёрдо ответил я.
Он снова оторопел. Трясущийся взгляд бегал по моему лицу. Из немого раскрытого рта не выходило ничего, кроме глухих потугов и беспомощного блеяния.
— Н-но душа же бессмертна! — закричал он надломленным голосом, едва сдерживая панику и истеричные слёзы, — Нам… Нам вообще не нужны никакие сроки пребывания! Вы не имеете права! А ты… Ты своих же убиваешь! Ублюдок! Демонический подсосок… Как можно?! Ты…
— Своих? Ты мне никто, парень.
— Но… — он сжал кулаки и подался вперёд.
— Марко! — влезла женщина, — Хватит…
— Нет, я не дам ему просто убить тебя. Я не дам ему, мама! Я не отдам тебя просто так.
— Если будешь мешаться, парень, я сокращу твой срок пребывания до одной минуты, и, поверь, у меня есть для этого все основания, — он заткнулся, но явно не собирался оставаться в стороне, — Не мешай и всё пройдёт быстро.
Он следил за каждым моим движением, всё читалось в его взгляде, он думал, как мне помешать. Едва только я потянулся к кобуре и просто положил руку на холодную металлическую рукоять, как он не удержался. Он сделал ещё один шаг на меня, он сделал ошибку. Угроза, которую я не собирался терпеть. Не дав ему даже секунды, я выхватил пистолет и выстрелил ему в грудь, а затем в лицо. Его голова разлетелась, лопнула, покрыв стены, мебель и экран телевизора кровью и мягкой кашей из мозгов. Женщина тут же с ужасом завизжала и грохнулась на колени, подхватив руку мертвого сына. Она истошно орала его имя, тщетно пытаясь его растолкать.
— Марко! Марко! Нет! Сынок, нет! — она орала, орала и орала. Мои ушные перепонки неприятно напрягались и дребезжали от этого воя.
— Я его предупреждал, — спокойно ответил я, утирая каплю крови с виска.
— Выродок! Сын шлюхи! Гореть тебе вечно в аду! Вечно! — её лицо окрасилось в багровый цвет, плавно переходящий в фиолетовый, в красноречивом порыве оскорблений она явно забывала дышать. Слюна брызжала из её рта мне на туфли.
Три выстрела прошили её грудь насквозь. Её визжание наконец-то прекратилось, тело отлетело обратно на диван, оставшись бездвижно сидеть перед телевизором, как и раньше. Тишина. Я перешагнул через Марко и подобрал с пола уроненную им книжку пребывания. Парень не соврал, там ещё был почти месяц. Я аккуратно вырвал листок с печатью и, свернув его пополам, положил по внутренний карман. Я глянул за входную дверь на наличие зевак. Никого. Прошерстив по шкафам на кухне, я нашел небольшую наполовину пустую бутылку водки, открыл ее и глубоко вдохнул спиртовые испарения. Не в силах сопротивляться порыву, я сделал пару глотков прямо из бутылки.
— Сойдёт.
Я оттащил женщину на пол и кинул поверх тела её сына, после взбрызнул тела спиртом. В кармане нашёлся небольшой свёрток, в котором были свеча и книжечка. Свечу я поджёг от огня зажигалки, заодно подкурив от этого же пламени. Книга податливо и привычно открылась на странице с закладкой, и я прочитал вслух:
Pater noster, qui es in caelis:
Sanctificetur nomen tuum;
Adveniat regnum tuum;
Fiat voluntas tua, sicut in caelo, et in terra.
Panem nostrum quotidianum da nobis hodie;
Et dimitte nobis debita nostra,
Sicut et nos dimittimus
Debitoribus nostris;
Et ne nos inducas in tentationem;
Sed libera nos a malo. Amen.
Ваш долг уплачен.
Я бросил свечу. Тела вспыхнули черно-красным пламенем, сгорев полностью за минуту, оставив после себя лишь горсть серого пепла.
⛧⛧⛧
Будильник громким звоном вырвал меня из пустого сна. Я нащупал его у себя на тумбе и кое-как выключил, несколько раз ударив сверху. Потерев воспалённые глаза, я ещё несколько секунд пялился в потолок, рассматривал одиноко свисающую лампочку. Часы на стене напротив показывали 7:15. Я проспал около трёх часов. Точнее, пробыл в кромешной темноте около трёх часов. Не помню, когда вообще последний раз видел сны. Я вообще уже мало что помнил из прошлого.
Старенький жестяной чайник давно пора было бы заменить, но он всё ещё отлично справлялся со своей работой. Три ложки растворимого кофе «Diabofe» на три ложки сахара. Я залил смесь в кружке кипятком. Пахло от кофейного порошка жженой резиной и костяной пылью, хотя здесь бывает кофе и хуже. Усевшись в скрипучее кресло в гостиной, я поставил на кофейный столик чашку, достал красную пачку сигарет «Пепелища» и закурил, как положено продолжать утренний ритуал. Медленно потягивая кофе, я смотрел на часы на стене, следил, как секундная стрелка делает оборот за оборотом. Одно и то же изо дня в день, каждое утро каждого дня каждого месяца каждого года. Я откинул голову: на потолке медленно крутилась люстра-вентилятор, разгоняя пыль по комнате.