— Чё тебе? — грубо спросил бородатый старик, сидевший в углу. Он сжался, обнимая свои плечи, и подтянул худые колени ближе к груди. Его дырявые старые обноски свисали, словно тина.
— Ву Кан, знаешь его? — я пошерстил по карманам брюк и нашёл помятую купюру в пять оболов. Старик улыбнулся, оголив одиночно стоящие желтые резцы, — Порнуху продает. Китаец. Знаешь, где он живёт? — я протянул ему купюру. Старик повертел бумажку в руках и медленно сунул в кармашек порванных штанов
— Ага, — он шмыгнул носом и ткнул пальцем с длинным грязным ногтем в правую от себя сторону, — Дойдёшь до конца, третья дверь налево. Только он… Я давно его не видел.
— Насколько давно?
— Не знаю. Неделю точно. Другие приходили, тоже искали его. А потом перестали.
— Другие?
— Какие-то ребята. Не знаю их. Наверно, тоже порнуха нужна.
— Ладно, спасибо.
Я кивнул и пошёл в указанном направлении. Надеюсь, он всё-таки здесь. Сложности с поимкой просрочившихся возникают нередко, и каждый раз это сплошной геморрой. Превращается в целый квест. А если не нашёл, то пишешь рапорт, получаешь выговор и штраф, и кучу проблем с верхами в придачу. И похер, что тут каждый второй торчок просрочившийся, нужно убить своего и всё тут. Хорошо бы ему быть на месте, в противном случае, его смерть быстрой не будет.
Вдоль широкого коридора с несколькими желтыми лампочками, по обе стороны располагались хлипкие деревянные двери. За ними были слышны звуки бурной бытовой жизни: крики, ругань, громко работающий телевизор или радио, звон разбитого стекла, тупые удары, стоны, скрипы. Я прошёл мимо бродяги, лежавшего на полу. Он накрылся грязным куском ткани и пытался уснуть. В дальнем конце же пьяница еле стоял на ногах и ссал в угол.
Я подошёл к двери, на которую указал мне старик. Белая ободранная дверь с большой трещиной от угла до угла. Её как будто сильно ударили ногой или плечом. Я постучал и приложил ухо к поверхности двери. Ничего. Никаких звуков. Из-за края доносился неприятный гнилостный запах. Плохой знак. Я схватил ржавую ручку и медленно повернул её. Дверь была не заперта. Я ещё раз огляделся и резко зашёл в квартиру, захлопнув дверь. В нос сразу ударил дикий смрад гниющей плоти. Я нащупал выключатель на стене и нажал на него. Тусклая лампочка медленно начала разгораться, подсвечивая весь тот кошмар, что прятался в тени.
Твою мать. Я прикрыл нос и рот рукавом, но это слабо спасало. Глаза резало, а моя одежда также начала быстро пропитываться кошмарной вонью. Я закашлялся. Над кучей мяса, которая когда-то, вероятно, была Ву Каном, стаей кружились мухи и бегали тараканы. От света вся живность начала активнее разлетаться и разбегаться. Не столько от запаха, сколько от вида, меня затошнило. В Аду не стоит удивляться жестокости и убийствам, но это было самое ужасное, что я видел. Зловонная куча из крови, одежды и опарышей лежала на полу посреди комнаты, прямо в центре под лампочкой. Широкая круглая красно-чёрная лужа из крови, мочи и испражнений глубоко впиталась в старый дощатый пол. От лица, как и от головы, не осталось никаких намёков, кто-то стрелял, вероятно, из дробовика с очень близкого расстояния, это видно по брызгам и ошмёткам характерной треугольной формы. Его внутренности были разбросаны по сторонам, кто-то поглумился над телом ещё какое-то время после убийства. Кишки вывалены из его живота и растянуты в сторону. Каких-то органов, например, печени и сердца, я и вовсе не мог разглядеть.
За моей спиной, на голой стене кровью было написано одно слово — «Крыса». Что это? Знак? Предостережение следующему, кто сюда войдёт? Фирменный почерк? Кличка? Догадок было много, но наверняка я не знал. Сейчас не до этого.
Я подошёл поближе и осмотрелся вокруг. Ничего. В этой квартире даже мебели не было. Белые стены с облезлыми кусками желтых обоев и одинокая желтая лампочка. Я глянул на кухню, всё, что там было, это старая плита, на которой стояла сковородка с когда-то недоеденным ужином из жареной картошки, которую доедали тараканы. Смердящее тело нужно сжечь. Мне придётся, это моя обязанность, как бы я не хотел. Главное, он мёртв, а значит, работа выполнена и можно возвращаться к Алисе. Я достал из кармана брюк свёрток: небольшую склянку со спиртом я вылил на тело, поджёг небольшую свечу и приготовился читать молитву, набрав побольше воздуха в лёгкие:
Pater noster, qui es in caelis:
Sanctificetur nomen tuum;
Adveniat regnum tuum;
Fiat voluntas tua, sicut in caelo, et in terra.
Panem nostrum quotidianum da nobis hodie;
Et dimitte nobis debita nostra,
Sicut et nos dimittimus
Debitoribus nostris;
Et ne nos inducas in tentationem;
Sed libera nos a malo. Amen.
На последней строчке у меня едва хватило дыхания. Я кинул свечу и отбежал в сторону. Я упёрся о стену рукой и нагнулся. Меня вырвало. Густая рвота с кусочками сладкого картофеля вывалилась мне под ноги. Чёрт, это худшее убийство из всех, что у меня бывали. Тело бедолаги быстро сгорело, оставив после себя лишь несколько пропитанных чёрной жижей тряпок. Я утёр рот, ещё раз оглянулся и снова встретился со зловещей надписью. Надо сваливать отсюда. Побыстрее.