Джонни должен был забрать меня через пятнадцать минут, а значит, наслаждаться одиночеством и тишиной осталось совсем немного. Но не успел я выпить даже половину кружки, как телефон на столе рядом со мной громко зазвонил.
— Билл, спускайся, я уже подъехал, — сказал на том конце Джонни.
Он сегодня рано. Сегодня пришлось немного сократить время моей утренней рутины, быстро осушить кружку, глубоко затянуться, чтобы получить из сигареты всё возможное и бросить окурок в пепельницу. Я посмотрел в зеркало, застегнул свою серую рубашку, попытался руками примять черные короткие курчавые волосы, которые всё время норовили торчать в сторону. Глаза выглядели ещё более впалыми и уставшими, чем обычно, как и щёки, оттеняемые тёмной густой щетиной. Как по мне, всё ещё выглядело опрятно.
Выйдя на улицу, почти впритык меня встретила машина Джонни: бордовый Шевроле Малибу, с несколькими пятнами ржавчины на капоте и дверях, которые он пытался закрасить сам; давно поломанная ручка на пассажирском сиденье, разбитое боковое зеркало, от которого остался лишь потрескавшийся кусок. Когда-то это был шикарный кабриолет, но крыша давно уже не откидывается и вся покрылась дырами, которые Джонни умелой рукой заделал. Джонни криво припарковался возле моего дома, заехал на бордюр и уперся бампером в мусорный бак. Рядом стоял местами поржавевший телефонный автомат, с которого он мне звонил несколько минут назад. Я открыл дверь и завалился рядом с ним. Джонни был как всегда навеселе.
— Здорова, старичок, как оно? — протянул он руку.
— Привет, — я пожал руку без лишнего энтузиазма.
Джонни тут же завел рычащий двигатель и рванул по полупустой дороге вперёд. Он покрутил радио и нашел какую-то из его любимых песен, выкрутив громкость на максимум. Это была группа «Огненное Порево» — типичный гаражный панк-рок, который тут играют на каждом углу. Джонни, не стесняясь, вполголоса подпевал. Он вечно представлял себя свободным королём дорог, несущимся вдаль под гаражный панк-рок, я же просто молча смотрел вперед, на дорогу. Дома, относительно новые, в большинстве своём из чёрного лавового кирпича, стеной стояли вдоль дороги. Квадратные одинаковые кварталы, супермаркеты с невыразительными вывесками, одинокая аптека с мигающим красным крестом, толстые переплетающиеся провода линии электропередач тянулись к каждому зданию и фонарю. Прохожие лениво слонялись по улице, опустив угрюмые лица вниз. Я приложил голову к холодному стеклу и прикрыл глаза. Хотел спать. Я давно нормально не высыпался.
— Как всё прошло вчера? — неожиданно поинтересовался он, сделав радио чуть тише.
— Жив, как видишь.
— Всё сжёг?
— И молитву прочитал.
— Чёрт, старичок, спасибо, что сходил один. Ты же знаешь, как Джаннет мозги ебёт, когда у неё обострение, я просто не мог вырваться.
Джаннет — его жена. Уже шестая по счёту, и это только в этом мире. Джонни постоянно трахается на стороне. Он обожает иметь всё, кроме своей жены. И, как обычно, он постоянно попадается на измене. Джаннет, как ни странно, держится дольше остальных. Я знаком с ней давно, мы познакомились ещё до их отношений с Джонни и, как-то получилось, что я их свёл. Она хорошо выглядит, всегда старается держать себя в порядке, что не скажешь о нём. Не знаю, что она нашла в этом болтливом придурке, Джонни был далеко не красавчиком, если вообще можно было назвать его привлекательным. На вид ему было лет под пятьдесят — залысины на лбу, проблески седины на каштановых редких волосах, желтые зубы и низко посаженные скученные глаза, уменьшавшие и без того небольшое лицо, а поверх этого всего — очки с толстой оправой, которые он периодически менял на «крутые» коповские тонированные авиаторы. Жидкие усы под носом создавали впечатление, что ему просто лень бриться — они никак не могли быть частью какого-то стиля. А вот что было действительно в его стиле — он постоянно что-то жевал: зубочистку, фильтр от докуренной сигареты, жвачку или даже кусок картона — ему было всё равно. «Старичок, у меня это с детства. Отец пил и избивал меня, а меня это успокаивает, я жевал рукава, простыни, всё — всё, что только попадалось.», — часто напоминал он. Но Джонни всегда умел добиваться своего. И дело тут было не только в женщинах. Хоть он был тем ещё распиздяем, работу свою он делал хорошо. А что касается его потаскух… Не знаю, что это, как он их охмуряет. Как будто он обменял свою внешность на лишнюю харизму, и не прогадал.