— Почему он?
— Сукин сын сторожил эту часть фермы в ту ночь. Тут всякое бывает, кто мясо ворует, кто курей тащит, кто овец ебёт, но чтобы зарезать и ничего не унести? Такого тут, сука, никогда не было. Ёбаные извращенцы. А Майки не пришёл сегодня на смену. Потому что он, сука, с теми суками был в ту ночь.
— Ты думаешь, он с кем-то это сделал или один?
— Да поебать. Не знаю. Хоть один, хоть толпой, какая разница? Это Майк всё организовал. Даже если ему кто-то помогал, какая разница, он был здесь, он видел, он участвовал и знал, что я с ним сделаю, когда узнаю. Вот и сбежал, паршивая крыса.
— А почему на Майка не пожаловался, мы бы уже его допросили?
— Так вы бы и не приехали сюда. Тогда мне компенсацию не выплатят, идиот. В страховой скажут «ищи сам», а мне оно надо? Нет, блять, не надо. Мне деньги нужны. Сами ищите, если хотите. Так что, пиши свидетельство, акт осмотра и валите нахер.
Я огляделся вокруг и снова глянул на разрубленную свинью, а потом на наглую рожу Денни, застывшую в злобной гримасе.
— Джонни, поехали, навестим Майка, — сказал я Джонни, демонстративно пройдя мимо толстяка Бутчера.
— Эй, ты, блять, оглох? А как же мои деньги?! — крикнул он мне в спину.
— Кажется, Джонни тебе сделал неплохое альтернативное предложение.
— Ага, да! Ещё действительно, пидар, — Джонни ещё раз демонстративно потрогал себя в области паха и ухмыльнулся. Он харкнул в сторону и поспешил за мной, оставив Денни материться наедине с собой.
От никотиновой ломки меня уже потряхивало. К «Слезе Серафима» я больше не притронусь, а «Пепелище» закончилось ещё утром. Я стоял возле машины, пока ждал Джонни. Он пошёл отлить в деревенский сортир. Я аккуратно развернул платок с пером и ещё раз осмотрел его. Длинное, белое, переливалось перламутром, помятое и измазанное в дерьме. Джонни неожиданно возник у меня за спиной, попутно застёгивая ширинку.
— Эй, чё это у тебя, — он взглянул на мою находку и скривился, — Фу, Билл, что это за дрянь! Боже. Воняет-то как! Нахрен ты это подобрал?!
— Это перо, Джонни.
— Это обосранное перо, Билл. Только не вздумай тащить его салон, ещё капнешь на сиденье, а меня потом ещё месяц запах преследовать будет.
— Это перо, которое было на месте преступления. Это улика!
— На месте преступления? Старичок, там свинью разрубили на свиной ферме. Преступление? Обычная бытовуха. Да я уверен, это этот старый пидар Денни и был. Договорился с этим Майком, а деньги со страховки они пополам поделят. Схема стара, как мир. Дело раскрыто!
— Тогда зачем прятаться от жены?
— Какой жены? — Джонни явно не понял, о ком речь. Я залез в салон, достал папку и протянул ему. Джонни с сомнением взглянул сначала на меня, а потом в папку, ещё раз быстро пробежавшись глазами по тексту. Постепенно до него начала доходить моя мысль.
— Этой жены.
— То есть, этот сторож, Майк Крауч, он реально исчез? Может, забухал? Или Бутчер сам его прибил?
— Зачем тогда вызывать нас, если он уже его порешал?
— Жадный он, сука, вот почему. Или чтобы снять подозрения.
— Или… — я взглядом кивнул на перо в моей руке. Тут Джонни осенило, он вскинул брови вверх и протянул:
— А-а-а, ты думаешь, что это перо птицы миссис Харрис? И что эта птица причастна к тому, что здесь творится. Что она убила свинью, а потом пришла за Майком и унесла его в дальние края?
— Да, именно так.
— Старичок, не хочу тебя пугать, но ты бы сходил проверил голову, кажется, шутка про личинок в голове была не шуткой, — он прошёл мимо меня в сторону Малибу и его взгляд ещё раз упал на перо в платке в моей руке. Он отпрыгнул в сторону, — И заверни эту хуйню во что-нибудь, а лучше — выкини. Боже.
⛧⛧⛧
Запах спирта. Горький, тяжёлый, въедливый. Им пропах ковролин, шторы, обивка дивана, мебель. Я быстро принюхался, запах привычнее того, что было сегодня. Джонни, держа в руках мой блокнот и маленький карандашик, стоял посреди гостиной, делая вид, что работает, пока я оглядывался по сторонам.
— Ох, Майк. Мой дорогой Майк. Я не знаю, что мне делать. Боже, что же с ним? Что же я буду делать? Что же мне делать? Что же делать? Что же делать?
Миниатюрная девушка азиатской внешности, словно фарфоровая кукла в синем сарафане с длинным рукавом в белый горошек с белыми кружевными краями и рюшечками, плакала, пряча мокрое и красное от слёз лицо под тонкими жилистыми ладонями. Она раздавлена горем, не переставая отчаянно рыдать, она то и дело тихо повторяла сама себе «Что же делать?» с первой же минуты, что мы вошли в квартиру. Рядом с ней, на деревянном подлокотнике дивана, лежала деревянная коробочка. То-ли из-под спичек, то-ли из-под табака. Я не придал ей значения и отвёл взгляд обратно на комнату.