Вокруг множество следов на пыльном полу, те же самые, что и на улице. Разбросанные окурки. Много. Разные. Судя по всему, они были тут около получаса. Опыт у меня большой, и в окурках я разбираюсь прекрасно. Крупные, черные окурки от сигарет «ОЖОГ», воняющие жжёной серой и смолью. Несколько тонких белых окурков с золотой буквой «S». «Слеза Серафима». Один окурок от сигарет «Красный дьявол», обычный серый фильтр с красным тонким кольцом. Я собрал всё, что смог найти, и сложил в карман.
— Что делать будем? — с заметной тревогой в голосе тихо спросил Джонни, подойдя ко мне поближе.
— Будем действовать по регламенту, — чёрство сказал я, поднимаясь с корточек на ноги, — У нас есть труп, и труп нужно сжечь. Но сначала давай-ка сделаем несколько фотографий для протокола.
— Я… кхм… я схожу за фотоаппаратом в машину.
Джонни поторопился выйти из гаража, а вот мистер Мизрахи напротив решился зайти и подойти поближе. Я услышал его аккуратные шаги, он явно не хотел меня тревожить лишний раз.
— Бедняга, — тихо сказал он.
— Угу, — нехотя промычал я просто из вежливости. Я достал сигареты из кармана и закурил, не отрывая глаза от лежачей вниз лицом головы
— Что вы будете с ним делать?
— Сфотографируем, а тело сожжём прямо здесь. Не волнуйтесь, Вас никто таскать не будет. Мы закончим с ним сами. И постараемся разобраться, что здесь произошло.
— Разобраться? — он удивлённо поднял брови. Я оглянулся на него.
— Да, разобраться. Его жена изводит себя уже два дня, мне нужно будет что-нибудь сказать ей. Что произошло, хотя бы так. Вся эта история она… Кхм. Очень запутанная.
— Нет, я хочу узнать, почему? Извините, офицер, может быть, это не моё дело, но… Я встречал много димов из ЦЕРБЕРа, все они приходили по мою душу, все они были, мягко говоря, неприятными людьми, но я никогда не видел, чтобы кто-то хотел «разобраться». Хотели выполнить заказ. Но никто не разбирался. Зачем Вам это? Вы не такой, как они, даже не такой, как Ваш напарник.
— Я такой же, просто…
В груди что-то защемило. Я скривился. У меня не было ответа. Точнее, он был, просто я не хотел его говорить. Ни себе, ни ему. Мистер Мизрахи внимательно разглядывал моё задумчивое лицо. Такое чувство, что он пытался прочесть мои мысли. Это уже паранойя.
— Просто это моя работа, — выдавил я после затяжной паузы и глубоко затянулся табаком. Но его это не убедило. Он покачал головой и снисходительно еле заметно улыбнулся, как старый школьный учитель, которому только что сказали заведомо неправильный выдуманный ответ.
— Мне кажется, Вы лжёте сами себе, офицер.
Странно. Его голос изменился? Эти слова звучали от него или у меня в голове?
Да, я лгу. Уже много лет лгу сам себе. Я никогда не думал, что я делаю и зачем. Сегодня я зачем-то вожусь с этим дерьмом и хочу его разгрести. Зачем? Зачем я это делаю? Мысль меня никогда не покидала, но я не пытался ответить на этот вопрос. Слепая старуха выдумала птицу, убитая свинья на бойне и алкаш, который мог иметь сотню недругов. Зачем я вижу во всём этом смысл? Мизрахи не отрывал от меня взгляда, ожидая моего ответа. Он как будто бы слышал все мои разговоры с самим собой.
— Мистер Мизрахи, — аккуратно обратился я, выдохнув горький дым в сторону, — В Аду никому нельзя доверять, однако… Почему-то, по какой-то неведомой мне причине, я хочу Вам кое-что рассказать. Считайте это исповедью случайного человека. Оно ничего не значит для Вас, скорее, значит для меня. Я хочу сказать это прямо сейчас, сам себе. Но для начала, будьте любезны, ответьте на один вопрос. Я плохой человек?
Мизрахи было неудобно. Я слишком неожиданно навалился на него с этим разговором. Миролюбивый с виду, он теперь неловко прятал от меня хитрые глаза, но после недолгих раздумий, он осторожно ответил:
— Я Вас совсем не знаю офицер, мы познакомились меньше часа назад. Но я вынужден охарактеризовать Вас, зная, кто Вы такой, на кого работаете и какую работу выполняете. Я думаю, что многие скажут, что да, Вы плохой человек.
— И будут правы. Я никогда не жил правильно, я всегда был плохим человеком. Все года, что я нахожусь здесь, я творю зло, я творил ужасные вещи. Именно я делаю это место Адом. Но недавние события, которые произошли со мной, сильно повысили ценность моих действий. Я не могу и не хочу больше быть ужасным человеком. Я умираю. И с каждым днём возможностей прожить эту жизнь — остатки её — достойно. у меня всё меньше. Вы спрашиваете, зачем я это делаю? Вожусь с этим вонючим трупом алкоголика, хотя я его впервые вижу. Делаю это ради его жены-наркоманки, которая, скорее всего, прямо сейчас вкалывает себе очередную дозу «успокоительного»? Делаю ради обезумевшей старухи, жадного жирдяя или ради Вас? Я не знаю. Я просто это делаю, потому что так надо.