— Ты спишь с этими… с этими людьми, чтобы не платить проценты, так?
— Сплю? — она грустно усмехнулась, — Если бы дело было только в сексе, Билл, это была бы не такая проблема. Они… меня насилуют. Используют, как вещь, понимаешь? Я прошу их хотя бы не оставлять побоев, но получается не всегда, как видишь, — она отодвинула курчавые волосы в сторону и продемонстрировала фиолетово-красные синяки в области уха, на щеке, в углу нижней челюсти. Она попыталась замазать их и скрыть под волосами, но такие размеры тяжело было не заметить, — С каждым днём я всё меньше верю, что у меня получится когда-либо выплатить этот проклятый долг. Это просто кошмар, я вздрагиваю каждый раз, когда вспоминаю об этом, когда мне нужно снова ехать к ним, но у меня нет другого выбора. Я правда не знаю, как Доминик вышел на тебя. Я старалась не показываться ему, когда у меня были явные свежие следы ударов. Видимо, кто-то из девочек проболтался. Прости меня. Мне жаль, Билл, клянусь, я не хотела, чтобы ты был в это вмешан.
— Почему твой сутенёр не может разобраться с этими уродами? Меня они избили и глазом не моргнули.
— Сказать ему о том, что у меня проблемы, значит подписать себе приговор. Им легче вытрясти деньги с тебя, чем с мафии. Тем более, это я сама виновата, никто не обязан помогать проститутке. Даже несмотря на то, что ты дим из ЦЕРБЕРа, договор подписан, а ты, якобы нарушил его пункты, поэтому они пришли к тебе. Для него я — товар. Ему не нужны проблемы ни с мафией, ни с ЦЕРБЕРом. Но если бы только он узнал о том, что произошло, я бы, в лучшем случае, уже была бы на улице, а может, уже и в рабство бы продали. Он не будет ничего решать, не будет меня спасать, ему нужны только деньги. Здесь всё просто — если я доставляю неприятностей больше, чем прибыли, значит, меня выкидывают. А неприятность стоимостью в пять тысяч? — она усмехнулась и тяжело выдохнула.
— Значит, у тебя только один выход, чтобы всё это закончилось — выплатить долг, так?
— Да, но я в жизни не смогу с ними рассчитаться. Они раньше забьют меня или меня выкинут из «Содома Гоморры». Одно из двух, но оба варианта меня не устраивают. Я просто оттягиваю неизбежное.
— А если я дам тебе эти деньги? — после моих слов её глаза тут же засветились.
— Просто так? — жадно спросила она, подойдя ко мне ближе.
— Нет, не просто так. Я отдам тебе пять тысяч оболов, Кэт, за имена тех ублюдков, которые насиловали тебя, — от этих слов она снова замялась.
— Ты их убьёшь, так? — она снова перешла на тихий жалобный голос.
— Сделаю так, что они тебя больше не потревожат. Но не волнуйся, это уже моя забота. Так что, мы договорились?
— Деньги вперёд, — спокойно сказала она с хитрым взглядом.
Я вновь узнаю эту девушку, это снова была Кэт: спокойная, наглая, принципиальная. Разводила ли она меня? Не знаю. Я ухмыльнулся на её ответ, встал с кресла и пошёл в свой кабинет. Не включая свет, я подошёл к своему письменному столу. Прямо под ним, под половицами, находился мой тайник: небольшой сейф с трёхзначным кодом. 714. Я наощупь повернул маленькие циферблаты на нужные цифры, замок открылся с глухим щелчком. Я потянул маленькую ручку и достал из сейфа несколько пачек купюр.
— Здесь пять штук, — сказал я, выходя из кабинета с деньгами в руках. Я протянул ей их, но только она схватила за край, как я оттянул обратно, — Пять тысяч оболов за имена тех людей, кто тебя насилует. Мы договорились?
Кэт в сомнениях повертела лицом, но после недолгих раздумий всё-таки схватила деньги и тут же спрятала в карманы.
— Имена будут у тебя завтра, — неуверенно сказала она, — Я что-нибудь придумаю.
Глава V. Горькие слёзы.
Вставай, взывай ночью, при начале каждой стражи; изливай, как воду, сердце твое пред лицем Господа; простирай к Нему руки твои о душе детей твоих, издыхающих от голода на углах всех улиц.«Воззри, Господи, и посмотри: кому Ты сделал так, чтобы женщины ели плод свой, младенцев, вскормленных ими? Чтобы убиваемы были в святилище Господнем священник и пророк? Дети и старцы лежат на земле по улицам; девы мои и юноши мои пали от меча; Ты убивал их в день гнева Твоего, заколал без пощады. Ты созвал отовсюду, как на праздник, ужасы мои, и в день гнева Господня никто не спасся, никто не уцелел; тех, которые были мною вскормлены и вырощены, враг мой истребил».