Второй этаж.
Пусто.
Пугающе пусто.
Сменяющие друг друга подряд идущие пустые комнаты. На огромной площади не было видно ничего: темнота, огромные квадратные бетонные колонны, квадратные комнаты, крысы и капающие с потолка капли ржавой воды. Мы обходили колонну за колонной, входили в новую комнату, где каждый раз под ярким светом фонаря открывался один и тот же вид: старая гнилая мебель, какие-то тряпки, шприцы, бутылки, лужи и снова крысы. Странно, что бомжи предпочитают спать на улице, нежели здесь, хотя я могу понять почему. Здесь очень некомфортно, даже по меркам Ада. Темно. Сыро. Холод прошибал даже сквозь одежду. Пальцы на руках уже окоченели, изо рта шёл пар.
Я посветил себе под ноги. След крови становился всё более отчётливым. Он замедлил шаг. Видимо, сил идти дальше было всё меньше. Он был где-то рядом, но шансы найти его живым таяли.
Я снял пистолет с предохранителя, светил вперёд, целясь по направлению света, пока яркий луч не остановился на чём-то, похожем на человека. Он лежал в углу, поджав ноги, и держался за бок. Не двигался, не реагировал на свет, не дышал. Я подошёл ближе и посветил ему в лицо. Никакой реакции. Раскрытый рот и стеклянные глаза, глядящие в пустоту. Окровавленная одежда, пулевое ранение в районе печени. Выстрел, который я сделал, оказался для него фатальным. Я носком ботинка ткнул его в подбородок. Голова безжизненно покосилась, от чего рот открылся ещё шире.
— Это он? — спросил я у Кэт. Она робко посмотрела из-за моей спины.
— Да, — тихо ответила она и через секунду с ужасом вздрогнула, обернувшись в другую сторону.
Плач.
Тихий мужской плач.
Всхлипы, стоны, скулёж.
Послышалось где-то вдалеке. В другом конце этажа.
Кэт вцепилась в меня трясущимися руками. Даже у меня выступил холодный пот от этого душераздирающего воя.
Я обернулся в сторону звука, смотря в черную темноту. Плач был протяжным, плач тоски, плач горя, плач утраты.
Прости меня… Прости меня…
— Ты… слышишь? — спросила Кэт дрожащим голосом.
— Слышу, — полушепотом ответил я, поднял пистолет и пошёл вперёд, но Кэт меня остановила.
— Может, просто уйдём? — она потащила меня за руку назад.
— Нет, я должен взглянуть.
Что-то странное и пугающее тянуло меня в глубину этого проклятого места, на звук страшного горького плача.
Я снова двинулся вперёд, Кэт решила, что оставаться в холодной тьме вместе с трупом хуже, чем пойти со мной в сторону леденящего душу рыдания. Мы шли в сторону звука, обходя одну колонну за другой. Я светил фонариком вперёд, целясь в каждую тень, что мерещилась мне. Кэт не отпускала меня ни на секунду, сама боязно озиралась по сторонам и вздрагивала от малейшего шороха. Плач был всё ближе.
Прости меня, дитя…
Минуя очередную колонну, я увидел свет. Тусклый свет, десятки дрожащих огоньков. Это были свечи. Они стояли возле полуразрушенной стены, расставленные высоким треугольником на пьедестале. Подойдя ближе, я увидел несколько лампад со свечами и человека в тёмной рясе, стоявшего на коленях. Это был его плач. Плач настолько горький, плач потери, тихий, но пронзительный. У него не было руки — короткий обрубок по локоть был спрятан под рясой. Он рыдал, прикрывая лицо ладонью и иногда смотря себе под ноги. Там что-то было, что-то, от чего он рыдал с новой силой каждый раз, как смотрел вниз.
— Боже, я прошу, услышь меня… Прости меня, Господи. Я не виноват… Это был не я…
Я медленно сделал несколько шагов в его сторону. Он не реагировал на меня, продолжая бубнеть что-то под нос.
— Господь милостливый, смилуйся, это был не я…
— Эй! — окликнул я его. Но он даже не шелохнулся, — Ты слышишь меня? Повернись!
— Билл, там что-то… — прошептала Кэт, выглядывая из-за моей спины.
Я осмотрел место. Это был алтарь. Многоуровневый пьедестал. Множество старых обгоревших свечей. Красный воск длинными каплями стекал с лампад. Алтарь не новый. Бутылки вина, хлеб, библия и даже сухие цветы. В центре возвышалось серебряное распятие, блестевшее в свете свечей. На красной ткани, в центре, что-то лежало. Я не мог разглядеть, он закрывал это своей спиной.
— Повернись, я сказал! — я уже перешёл на крик и взвёл на него пушку.
— Это не я… — тихо сказал он, сквозь плач, — Это был не я…
Он медленно повернулся ко мне. Я посветил ему в лицо. Старик с глубокими морщинами, смуглой кожей и длинной седой бородой. Его слезы ручьём стекали по лицу, падая толстыми каплями на землю.