— Это был не я! — закричал он в историке, — Я не убивал её! Не убивал! Нет!
— О Боже! — вскрикнула Кэт, как только увидела что-то за его спиной. Она спрятала лицо и тут же начала горько рыдать, рухнув на колени, — Боже мой…
— Я не убивал её… Не убивал её… Это был не я… — повторял он вновь и вновь.
Я сделал шаг и заглянул за его спину. На красной бархатной ткани, посреди сухих лепестков цветов, окруженное свечами, лежало тело. Обезглавленное, обнажённое тело. Тело ребёнка. Маленькой невинной девочки.
— Слишком поздно… Уже слишком поздно! Её не спасти! — закричал старик, вскинув руки вверх. Он, разрывая горло, стал кричать, — Господь! Очисти проклятую землю от страшного греха! Лишь боль, смерть, страдания и горькие слёзы смогут отчистить этот мир от страшного греха! Грех должен быть смыт кровью и слезами!
Я не мог сдержаться. Меня шатнуло в сторону. Ноги подкосились. Из рук выпало всё: пистолет звонко упал передо мной, а фонарик покатился в сторону. Дыхание спёрло, я не мог дышать. Мне хотелось разрыдаться. Слезы проступили, я был не в силах их сдержать. Я заплакал.
— Молю тебя, Отче наш! Внемли словам моим! Сокруши ярость огненную свою на проклятую землю! Убий виновных в страшном грехе! Господь, будь мечом яростным, что внемлет молитвы рабов твоих! Будь палачом, что срубит голов людских и нелюдских, виновных в страшном грехе! Я молю тебя, Господи, молю! Убий их! Изничтожь! Сокруши гнев Свой!
Я не мог остановиться. Я плакал, рыдал, тихо выл. Слёзы лились из моих глаз. Сквозь слёзы я смотрел на неё. Тело, точно кукольное, она лежала укрытая в багровый саван. Её маленькая голова лежала отдельно от тела рядом, на той же ткани, усыпанной лепестками десятков цветов. Крик старца звучал в моей голове словно колокол. Я вслушивался в его слова. Они приводили меня в чувства. Отвлекали от чудовищной картины, что была у моих ног.
— Господь мой! Услышь меня! Прошу, подай мне свет. Прими душу мою во искупление страшного греха! Я искуплю грех свой! Покарай меня! Истреби глаза мои! Отруби ноги мои! Разорви чрево мое! Ибо грех должен быть смыт в страдании и горе!
— Он тебя не слышит, — чёрство сказал я, утирая слёзы. Я схватил пистолет и встал с колен. Старик поднял на меня глаза и упал мне в ноги. Стоя на коленях, он с бешенным взглядом начал громко шептать, надрывая голос.
— ОН всё слышит. Он видел, что я не виноват. Но за то, что видел я, меня ждёт кара небесная. И всех вас она ждёт. Невинное дитя было убито по желанию, не по случайности, не по глупости, её возжелали! Её возжелали!
— Кто это сделал? — спросил я.
— Глаза мои не видели его. Я должен быть слеп только за то, что видел грех! Я должен быть наказан за это. И ты за это тоже будешь наказан, — сказал он с безумной улыбкой, тыкая в меня пальцем, — Вы все будете наказаны! — старик снова перешёл на крик, — Этот проклятый мир будет изничтожен! Господь придёт и совершит возмездие над неверными, нечестивыми, грешными, грязными! Мы очистим грехи свои кровью и слезами. Как и я. Но я буду в муках вечно. И тогда Господь простит меня! Он простит. Он простит меня, когда я буду слеп!
Он вскочил и начал оглядываться. Найдя что-то на полу, он бросился на предмет и подобрал его. Это был осколок стекла. Я отскочил от него и взял на прицел, но он будто не видел меня.
— Господи Боже! Услышь меня! Ибо я раб твой, я грешен, я хочу покаяться за грехи свои, грехи моего народа! Я должен быть слеп за то, что видел это! Я должен быть слеп!
Старик воткнул себе в глаз острый край. Я сморщился и отвернулся. Кэт спряталась за мою спину. Кровь хлынула из его глазницы. Он истошно закричал от боли, но продолжал вертеть стеклом внутри, пока глазное яблоко не выпало и не плюхнулось на землю.
— Прими эту жертву, Господи! Прими моё тело во искупление! Прими меня!
Он тронулся с места и с криком убежал прочь в темноту. Я проводил его и опустил пистолет. Грёбаный псих. Его вопли ещё некоторое время отдалялись от нас, пока он резко не замолк.
Я повернулся обратно к алтарю. Она мирно лежала на ткани. Хрупкое тело. Голова отрублена одним ударом. Всё это я уже видел. Её нежное фарфоровое лицо застыло с закрытыми глазами. Она будто спала. Кэт прижалась ко мне и обняла со спины. Я чувствовал её горе также, как и своё. Никогда не испытывал ничего подобного здесь. Руки дрожали, тело промёрзло, ноги едва держали меня. Я отвернулся и поволок Кэт подальше от алтаря. Девочка мирно спала на бархатной багровой ткани в лепестках цветов под тусклым светом свечей.
⛧⛧⛧
Красные проблесковые маячки кружились по облезлым стенам фабрики. Наряд ЦЕРБЕРа приехал в течение двадцати минут после того, как я сообщил диспетчеру о страшной находке. Они приехали полным набором: патрульные, офицеры из демонического отдела, криминалисты, следаки и ещё куча другого персонала во главе с Вальтазаром. Вальт с недовольной рожей только встретился со мной взглядом и сразу же побежал внутрь здания вместе с остальными, чтобы убедиться, что это правда. Это была страшная правда. Убийство ребёнка невозможно оправдать ничьими законами и порядками. Ни Рая, ни Ада. Ни в одном мире это преступление не прощается. Тот, кто это сделал, настоящее чудовище, которое даже в Аду будет истреблено. Но это был продуманный план, сложный, требующий больших ресурсов и знания дела. Но самое главное, из-за чего поднялся весь этот кипиш — дети не попадают в Ад. И все это знали. А значит, кто-то забрал ребёнка, протащил через Чистилище из другого мира, провёз через половину Преисподней и жестоко убил. Убил невинное дитя. Маленькую девочку. Убил настолько изощрённо и демонстративно. Кто-то хотел, чтобы её нашли. Это обещало быть одним из самых громких случаев нарушения безопасности Ада.