— Ты моя дочь.
Она расплылась в счастливой улыбке. Встав на колени, она наклонилась прямо к моему лицу. Её холодные влажные губы коснулись моего лба. Она поцеловала меня. Я рыдал. Я не мог остановиться. Я свернулся и поджал ноги.
— Мне так жаль… Мне так жаль…
— Всё хорошо, папа. Я с тобой. Я теперь с тобой.
— Не уходи от меня. Пожалуйста. Не уходи от меня. Я так по тебе скучаю. Не бросай меня.
— Я буду здесь. Я никуда не уйду. Обещаю.
Она легла рядом, повернувшись ко мне лицом. Крохотной ручкой она накинула на меня половину своего пледа и поджалась поближе. Было спокойно. Тепло. Я больше не плакал. Я больше не плакал.
Глава VI. Жертва повинности.
Если кто согрешит тем, что слышал голос проклятия и был свидетелем, или видел, или знал, но не объявил, то он понесет на себе грех. Или если прикоснется к чему-нибудь нечистому, или к трупу зверя нечистого, или к трупу скота нечистого, или к трупу гада нечистого, но не знал того, то он нечист и виновен. Или если прикоснется к нечистоте человеческой, какая бы то ни была нечистота, от которой оскверняются, и он не знал того, но после узнает, то он виновен. Если он виновен в чем-нибудь из сих, и исповедается, в чем он согрешил, то пусть принесет Господу за грех свой, которым он согрешил, жертву повинности за грех, и очистит его священник от греха его, и покропит кровью сей жертвы за грех на стену жертвенника, а остальную кровь выцедит к подножию жертвенника: это жертва за грех; и загладит священник проступок его, в чем он преступил по неведению, и прощено будет ему.Это жертва повинности, которою он провинился пред Господом.
Левит 5:1-19
Я медленно открыл глаза. Всё плыло. В глазах вспыхивали и тут же гасли искры. Голова гудела от боли. В груди пекло. Тошнота подступала к горлу рыхлой мягкой массой. Внутренности живота крутило. Кожа болела будто обожжённая. Вся рубашка была мокрая от пота. Во рту мерзкий кислый привкус. Я лежал на полу, холодном гладком кафеле на моей кухне. Свет от лампочки разъедал глаза, я прищурился и попытался встать. Рядом валялась полупустая бутылка бурбона, немного поодаль - лужа блевоты. Я ничего не помнил о прошлой ночи, кроме своих рыданий и… её.
Она ещё здесь?
В голове резко вспыхнуло воспоминание. Сердце на секунду замерло. Что если она ушла? Я резко поднялся и в голову тут же вонзилась острая боль. Я зажмурился, пульсирующая боль медленно угасала. Нужно двигаться помедленнее. Я аккуратно поднял взгляд на дверной проём. Она стояла там. Всё такая же нагая и босая.
Она ещё здесь.
Я выдохнул и невольно улыбнулся. Радуюсь галлюцинации своей дочери. Убитой дочери.
— Тебе нужно одеться, — сказал я ей. Язык ещё заплетался, было тяжело говорить и думать.
— А у тебя есть детская одежда?
Игриво спросила она, будто заранее зная ответ на вопрос. Её тонкий голос отдавал эхом и звучал откуда-то изнутри моей головы.
— Нет, — с горечью ответил я, — Разве что ты найдёшь что-нибудь для себя в моём шкафу. Не ходи голой, пожалуйста. Замёрзнешь.
— Мне совсем не холодно.
Конечно, призракам не бывает холодно, но обнажённое детское тело меня смущало.
— Я сказал оденься, — чуть строже сказал я.
— Ладно. Что-нибудь поищу.
Немного обиженно ответила она.
Она скрылась за углом. Тихий топот голых ног по полу в сторону моей комнаты. Я лёг обратно на спину и прикрыл глаза. Холодный кафель под затылком успокаивал распирающую мигрень.
— Так лучше?
Я открыл глаза. Она стояла надо мной в моей серой рубашке от формы ЦЕРБЕРа и смотрела на меня сверху вниз. Рубашка висела на ней до колен, рукава свисали вниз с тоненьких ручек. Но хотя бы не голая.
— Да. Намного лучше.
— Мне нравится эта одежда. Она пахнет тобой. Только неудобного рукам. Вот, смотри!
Сказала она, подняла руки вверх и посмеялась, демонстрируя мне обвисшую ткань. Она подтянула рукав, достав сначала одну, а затем и вторую ладонь.
— Я найду тебе что-нибудь получше, только чуть-чуть попозже.
— Не нужно. Мне и в этом хорошо.
Я попытался встать на ноги. Шатает, но стоять могу. Голова в тумане, всё выглядело как на экране плохо работающего телевизора: картинка рябила и шумела, а центр то и дело норовил сбежать вбок. Больше было похоже на бредовый сон. В горле до боли пересохло и всё ещё сильно тошнило. Я подошёл к крану и налил стакан воды. Тёплая вода с солоноватым привкусом. Я, сдерживая рвотные позывы, смог выпить половину, пока живот снова не скрутило.
— Блять.
Я повис над раковиной. Меня тут же вырвало всем, что было в желудке. Она сидела за столом, свешивая ноги с края высокого стула.