Я подъехал к стенам храма и припарковался у обочины. Немногочисленные прихожане косо посматривали на меня и поторопились скрыться на святой земле за забором. Будто меня это остановит. На стене храма висело несколько табличек, одна из которых гласила: «Уважаемые братья и сестры, на территории храма курить запрещено». Я бросил недокуренный окурок в сторону. Попрошаек здесь, как ни странно, было совсем немного. В основном среди прихожан были женщины. Их покрытые разноцветными платками головы рябили перед глазами. Я заметил лишь несколько старых бородатых мужских лиц. Многие начинали свои молитвы ещё даже не зайдя в стены церкви. Стояли на коленях, сложив руки в замок, они что-то старательно бубнели себе под нос. Что они так отчаянно пытаются замолить? Я не понимаю. Последнее, что бы я сделал, это пошёл в церковь, чтобы найти ответы на свои вопросы, но как ни странно, именно за этим я здесь.
Перед входом в храм также висело несколько табличек: «Уважаемые браться и сестры, церковь принимает пожертвования только в виде оболов.»; «Уважаемые братья и сестры, подпевать церковному хору строго запрещено!»; «Дорогие прихожане, свечи и другую церковную утварь можно покупать только в церковном магазине. Чужие свечи НЕ ОСВЯЩАЮТСЯ.».
Я зашёл внутрь. Пахло ладаном и воском. Эхом отдавалось негромкое церковное песнопение. Несколько длинных деревянных скамеек стояли кривыми рядами с одной стороны. Алтарь в центре, перед ним на пьедестале стояло огромное распятие. Несколько человек припали к его основанию на колени и тихо молились. Раскуренные благовония дымились в подвешенных кадильницах. Тонкие свечи из красного, чёрного и жёлтого воска мирно догорали на стоячих подсвечниках.
Я бродил по храму, рассматривая церковную утварь. Прихожане шарахались от меня, как от дьявола, прятали глаза, отходили в противоположный угол, бурчали проклятья на мою голову. Большая икона в золотой раме. Я поднял голову и осмотрел святого. Несколько свечей горело на круглом высоком подсвечнике. Я заприметил маленькую, почти догоревшую свечу, и потушил её большим пальцем. Горячий расплавленный воск с приятной болью прилип к коже.
— Вам помочь? — послышался женский голос из-за спины. Я резко обернулся. В длинной бордовой рясе с белым епитрахилем поверх стояла женщина на вид моего возраста. Греческий нос с горбинкой и выразительные большие тёмно-карие, почти чёрные глаза. Каштановые волосы, аккуратно собранные, немного выглядывали из-под белого шёлкового апостольника с бордовым кобуком в цвет рясы. Некоторые элементы громоздкого одеяния выглядели не по размеру, явно мужские. Похожего цвета облачение я уже видел прошлой ночью, только более скромное. Её одежды были богаче: вышитые золотыми и белыми нитями орнаменты и кресты на рясе, икона Богородицы в золотой узорчатой рамке свисала с шеи на цепочке чуть ниже груди. Она сложила руки за спиной, выставив грудь вперёд, и уверенно глядела на меня.
— Мне нужен главный, — сухо сказал я, осмотрев её одеяния сверху вниз.
— Главный перед Вами, — она едва заметно ухмыльнулась, предвкушая моё недоумение, — Так чем могу помочь?
— Вы? — я вздёрнул брови вверх, — Вы главная?
— Этой епархии — да. Что-то не так?
— Ожидал увидеть старика с бородой до колен, а не… монашку.
— Как мило. После отхода от дел патриарха Константина, я заняла его место в этом храме. И нет, я не монашка.
— Видимо, очереди из желающих не было.
— Почему же? В нашем церковном сане женщины имеют столько же власти, что и мужчины.
— Удивительно, что именно в Аду этого сумели добиться.
Она начала медленно расплываться в надменной ухмылке, на моё замечание и глубокие морщинки на уголках рта стали заметнее.
— Матриарх София, — она кивнула головой, — А вы?
— Просто Уильям.
— Просто Уильям, значит? Хм. Итак, Просто Уильям, что же Вас привело в наш храм? Вы не похожи на того, кто часто обращается к Господу. Скорее на того, кто пугает моих прихожан своим присутствием.
— Так Вы встречаете новых прихожан? Вдруг я решил найти Бога в своём сердце? А как же быть пастырем для глупых блеющих овец? Или это не про Вас, матриарх?
— При всём уважении, я вижу, когда приходят за помощью, и кому нужен пастырь. И Вы не из тех. Бога давно нет в Вашем сердце.
— У нас с ним всегда были сложные отношения. Но мне всегда было интересно, зачем все эти храмы здесь стоят? На какое спасение души вы надеетесь после того, как угодили сюда?
— Значит, Вас привёл интерес? Что ж, в этом нет ничего странного, Уильям. Все мы начинали наш путь к Богу с интереса. Сначала детский интерес, потом взрослая мудрость, — она снисходительно улыбнулась, я сделал то же самое в ответ, — Если наши души уже не спасти, никогда не поздно начать просить о прощении. Молись и ответ Его будет дан.