— Сомневаюсь в этом.
— Сомнения от незнания. Незнание порождает ошибки. Ошибки рождают опыт. Опыт делает нас лучше. Если Вы решили вступить на путь прощения, это правильный путь. Те, кто обрёл смирение даже в этом мире, давно уже нашли покой. Обычные души, не Вы.
— А я какой-то другой? Необычный? Вы ведь знаете, кто я?
— Конечно, я знаю, кто Вы такой, что за глупый вопрос? — у неё вырвался смешок.
— Откуда?
— Вы скорее волк в овечьей шкуре. У таких, как вы, другой взгляд, другое лицо, другие движения, другие повадки. Пока одни припадают к земле, моля о прощении, вы тушите свечи рукой, не боясь священного огня. Если мы здесь узники, то вы надсмотрщики. Если мы прячем взгляд в страхе, то вы его ищете. Если мы молим о прощении, то вы никогда не прощаете. Мы пытаемся сохранить совесть, а вы изощряетесь в истязаниях. Мы — жертвы, а вы чувствуете себя здесь как дома. Вас боятся и вы это любите. В ваших сердцах давно только Ад и Диавол. Власть и страх - ваша главная пища. Вас невозможно не отличить от других. Не берите на свой счёт, я просто говорю, как есть.
— Но Вы не боитесь меня.
— Бог с Вами, мне не зачем Вас бояться, я ничего не скрываю и у меня всё в порядке с документами, священнослужители получают хорошие преференции, думаю, Вы в курсе. Тем более, я знаю, что это всего лишь ваша работа. Мы не сильно отличаемся друг от друга, просто у нас разный подход. Правда, что вы читаете «Отче Наш» перед убийством?
— Правда. Только после, перед погребением. Не более чем регламент.
— Регламент. Как мило. Хоть что-то осталось от старого мира, — она иронично оскалилась.
— Если не боитесь, так, может, презираете, как остальные?
— Невозможно подавлять негативные чувства к вам, даже мне. Да простит меня Господь, но я бы делала всё то же самое на вашем месте, если бы могла. Презираю? Может быть. Завидую? Да, скорее всего. Именно это чувство вы и вызываете у остальных — призрение и злость за свою несправедливую зависть.
— Зависть — грех. Смелые слова для матриарха церкви.
— Зато честные. Честные перед Господом, а главное, перед собой. Я не боюсь брать грех на себя. Все мы здесь по какой-то очень веской причине, не так ли? Грех привёл меня на этот путь. Так ли страшно в этом признаться?
— Удивительно, насколько Вы проницательны, матриарх. Этому Вы учите своих прихожан в Вашей церкви. Смирению и признанию своих грехов?
— Это не моя церковь. Это церковь Господа нашего. Иисус сошёл в Ад на второй день после своей смерти. Он отчистил Лимб, сокрушил врата Преисподней и вывел всех праведников, все бедные души, что были заточены в это ужасное место несправедливо. И мы верим, что он вернётся снова и выведет всех праведных, всех, кто раскаялся в своих грехах. Он выведет нас в Рай. Ведь Господь умеет прощать. И он простит нас, обязательно простит. Когда-нибудь он вернётся, мы ждём этого.
— Он не вернётся. Бог забыл это место и он вас не слышит. Иначе бы он остановил то, что здесь происходит. Ему плевать на этот мир.
— Каждый верит в то, во что он больше хочет верить. Я думаю, Вы бы точно не хотели, чтобы Он вернулся. Иначе Вам было бы не избежать кары Его. Вы знаете это.
Улыбка спала с моей физиономии, а её наоборот стала явнее. Давно я не видел такой уверенности и стойкости, чтобы передо мной не испытывали ни трепета, ни ненависти. Эта матриарх не из простых душ, которые мне попадаются.
— Так… Чем я могу Вам помочь, Уильям? — вновь спросила она.
— Это больше дело личное. Я ищу кое-кого. Не так давно я встретил одного старика в похожей одежде. У него не было руки и… он нёс всякий бред. Я особо не могу углубляться в подробности, но, подумал, может Вы его знаете?
— Однорукий старик в церковной рясе? Похоже на описания викария Артура. Я не видела его несколько лет. Он давно отошёл от нашей церкви, посвятив свою жизнь служению душам в самых незавидных уголках Ада. Кажется, у него была часовня в Стигийских болотах, но подробностей я не знаю. Вряд-ли я смогу Вам сильно помочь в его поисках.
— Мне не нужно его искать, я уже уже его нашёл.
— Тогда я не понимаю.
— Он мёртв.
В мгновение её лицо опустело. Она застыла с открытым ртом. От прежней улыбки не осталось и следа. Зрачки расширились, появилась едва заметная дрожь, но я хорошо вижу такие эмоции. Вот теперь она испугана по-настоящему. Она не боится меня, но испугалась этой новости. Интересно.
— Как… мёртв? — вырвалось у неё.
— Самоубийство. И, боюсь, причиной его смерти стал вовсе не несчастный случай.
— Вы подозреваете, что я к этому причастна? — сдерживая дрожь в голосе спросила она.