— Я этого не говорил, но, мне кажется, Вы могли бы что-то знать, — я оглянулся. Несколько пар глаз из-под платков наблюдали за нами. Не слишком далеко сидели и внимательно слушали наш разговор. Не люблю лишних взглядов и ушей, — Мы можем поговорить в более уединённом месте?
София оглянулась и серьезно глянула на старух. Те стыдливо попрятали взгляды и опустили голову. Это был страх или уважение?
— Да, есть одно место, — более собрано сказала она, — Следуйте за мной.
Матриарх развернулась и двинулась в сторону деревянной двери в углу неподалёку от алтаря. Тяжелая дощатая дверь была закрыта на ключ. Матриарх достала из-под рясы с характерным звоном связку ключей. За дверью находилась круговая лестница из лавового камня. Матриарх взяла подсвечник со стены, и, освещая себе тёмный путь, аккуратно, ступенька за ступенькой, начала спускаться вниз, а я следом за ней. Мы кружили по лестнице несколько этажей, минуя такие же закрытые толстые старые двери, пока, наконец, не опустились до конца. Здесь, в узком и низком каменном тоннеле, на стенах висели толстые свечи. Судя по количеству застывшего воска под ними, их меняют регулярно. В конце нас ждала ещё одна дверь, на которой висела старая позеленевшая медная табличка. «Bibliotheca». София открыла замок и потянула дверь за толстое медное кольцо. Дверь со скрипом открылась.
— Здесь нас не потревожат, — сказал она, войдя внутрь.
Библиотека была большой. Высокие книжные шкафы доверху забитые ветхими пыльными книгами. Два деревянных стола с лавками, красное кресло, трибуна в дальнем конце с большой толстой раскрытой книгой Ветхого Завета. Было светло, горели свечи, особенно много было возле читальных столов. Матриарх, запыхавшись, прошла немного вперёд, поставив подсвечник поближе к остальным.
— Вы так легко поверили мне. Это либо глупость, либо страх.
— Почему бы мне просто не поговорить с Вами наедине, Уильям.
— Потому что, зная кто я такой, Вы наверняка знаете, чем я занимаюсь. Люди обычно боятся оставаться наедине со мной.
— Я не из их числа. Хотите проверить мои документы? Боюсь, они не при мне, лежат в моей спальне в другом крыле.
— Нет. Я просто думаю, что Вы знаете, зачем я пришёл, — она недоумевающе покачала головой, — В городе творятся странные вещи. Сначала убитая свинья, потом несколько убитых людей. Всё это приводит меня к сумасшедшему священнику. Он мог бы быть настолько не в себе, что легко спрыгнул бы с крыши без особой причины и никто бы не удивился. Но не Вы. Вас эта новость повергла в ужас. Почему? Вы не виделись несколько лет, и неужели это было бы так неожиданно, что Вы приняли это так близко к сердцу? Вы не из тех людей, матриарх, кого легко напугать. Мне Вы отвечали уверенно, даже слишком, я бы сказал, нагло, не зная моих мотивов. Что-то напугало Вас настолько, что Вы особо не раздумывая привели меня сюда. Что-то не сходится. Что? Мне нужно знать это.
— Если я скажу, то у меня могут быть проблемы? — сказала она, сохраняя твёрдость, несмотря на ужас где-то в глубине.
— Никто не узнает об этом разговоре. Обещаю.
— Вы же из ЦЕРБЕРа.
— ЦЕРБЕР здесь ни при чём, это моё личное дело и только моё.
- Почему я должна Вам доверять? С какой стати? Откуда мне знать, что Вы мне друг. Откуда мне знать, что я вообще выйду отсюда живой?
- Вы задали этот вопрос себе ещё до того, как мы спустились сюда. Слишком много свидетелей, Вы явно подкованы в праве и знаете, что я не буду убивать Вас без причины. Я точно не друг, но мне нужно разобраться в том, что происходит.
— Зачем? Зачем Вам это нужно?
— Есть причины, но я не могу о них говорить, пока не узнаю наверняка о том, что здесь происходит. Я под контрактом о неразглашении и не могу вести этих разговоров с непосвященными.
София скривилась, отвернулась в сторону и глянула через плечо. Её агрессивная настороженность ко мне понемногу начала растворяться, оставив в сухом остатке истинное волнение и тревогу. Но это не из-за меня. Она по-прежнему не боялась меня, её пугала мысль, которую она обдумывала, решая рассказать мне что-то или нет. Она сжалась. Тревога оказалась сильнее строгости. Она на глазах поникла, будто сбросив маску железной девы, оставив только своё истинное лицо, истинный ужас, окутывающий её уже очень давно.
— Он кого-то снова убил, да? — тихо спросила она, будто боясь, что её услышат. Она жалобно поджала дрожащие губы, глаза наполнились слезами, которые она старательно сдерживала.
— Невинную душу, — с горечью произнёс я.
София зажмурилась и затряслась. Горький всхлип вырвался изнутри. Слезы покатились по её щекам. Это был последний удар.