Хотелось кричать, бить кулаками по стене, растрескавшейся на сегменты и распустившейся хлопьями извести, но получилось только вылететь на второй этаж и, ударившись бедром во что-то круглое по центру помещения, забиться в пропахший сыростью угол.
Шло время, темнота сгущалась, налегала на плечи и вымораживала все силы. Хотелось под плед, в теплую ванну или хотя бы душ. Смыть с себя остатки налипших перьев и следы птичьей крови. Смыть невыносимый запах Кирилла: терпкий, мускусный, оставляющий горечь на губах. Желанный аромат.
Половица скрипнула совсем близко. Лина не подняла голову, а сильнее сжалась, как бутон, что закрылся на ночь.
Тепло коснулось бедра, окутало шерстяным пледом и прижало к себе.
– Не нужно, если ты не хочешь, – сказал мягко Кирилл. – Рана не смертельна, я потерплю. Не нужно таких жертв.
Лина всхлипнула. Жалость пронзала насквозь и прошивала грудь невидимой иглой. Кэйса знала, как плохо, когда тело выворачивает изнутри, когда саморазрушается из-за мелкого пореза, а такое, как у Кирилла… не заживает за день. За неделю не затянется, будет тревожить и гноиться. Будет разрастаться, пока не сведет с ума.
– Я не могу. Не могу… Не…
– Тише, – он погладил ее по плечу и положил голову на свое здоровое плечо. – Я обработал антисептиком и уколол обезболивающее. Авось, птицы не заразные, и я до утра не превращусь в огромного скворца с акульими зубами.
Лина задержала дыхание, а затем, приподняв голову, тихо захихикала сквозь слезы. Кирилл, откинув голову назад, тоже рассмеялся. Сейчас она заметила какой бархатистый у него голос и сыпучий, будто песок, смех. Какие красивые губы, когда он улыбается, и белоснежные зубы. И подбородок: широкий, волевой. Провела пальцем по скулам и замерла, понимая, что желает его сейчас еще больше, чем в лесу. Так жадно и неистово, что готова была пожертвовать своими убеждениями.
– Отведешь меня к Астровой равнине? – шепнула она, потянувшись к его губам. Осторожно, чтобы не задеть больную руку, пересела на него верхом.
– Хочешь цветов насобирать для гербария? – низко проговорил Власов, разворачивая одеяло и поглаживая ее плечи. Он понял, что Лина сдалась, будто знал, что так и будет.
– Ага, – скользнув языком по нижней губе Кирилла, пробежала поцелуями по щеке и укусила его за ухо. – Так что? Я тебя лечу, а ты отведешь меня в нужное место. Одна я не выживу.
Власов поцеловал ей шею и, запустив руки под майку, смял грудь.
– Возможно.
– Возможно, что? Отведешь, или не выживу? – почти простонала она.
– И то, и другое, – Кирилл отодвинул ее назад, заставляя прогнуться в спине.
Ангелина выровнялась и резко оттолкнула его от себя, стукнув затылком о стену.
– Обещай!
– Или что? – усмехнулся он, продолжая ласкать грудь. Тяжесть желания сдавливала и не давала дышать. Если он упрется, сможет ли она отказать… себе?
– Я вырублю тебя!
Кирилл засмеялся. Искренне и открыто. Долго хохотал, склоняясь к ней и путаясь пальцами в волосах.
– Мне нравится, когда ты злишься. Это мило.
Лина запахнула одеяло и отодвинула его руку, которая тут же поползла к бедру. Хлопнув наглеца, Лина серьезно выдала:
– Ничего не будет, пока ты не пообещаешь!
– Да ты сама уже не остановишься, – добродушно бросил Кирилл и зацепил кончиками пальцем кружево трусиков.
Лина еще отстранилась, хотя далось это тяжело. Ноздри затрепетали, сердце зашлось в барабанном бое, а тяга стала такой сильной, что казалось ее разорвет изнутри, если она не позволит Власову пойти дальше. Еще никогда не было так мощно, еще никогда ее не заводило просто присутствие мужчины. Его запах, сила, энергия.
– Хорошо, – проводник поднял здоровую руку и откинулся назад. – Слезай!
– Что?! – опешила Лина.
– Слезь с меня, говорю! Не хочешь, я принуждать не стану, но и обещать ничего не буду. Я не позволю собой манипулировать.
– Вот же урод!
– Не отрицаю.
Лина сползла на холодный деревянный пол и поняла, что сделала только хуже. Распалила себя, разогнала кровь по венам, а теперь что? До утра на коже проступят глубокие раны, и она не сможет двигаться? Чем думала, когда согласилась идти в поход? Верила, что сдержится, что преодолеет. Так же, как Кирилл, погналась за круглой суммой? Их купили. Обоих.
– Ты жестокий, – выдохнула она, выравниваясь.
– А ты нет? Знаешь, что иначе я не могу полечиться, но думаешь о нелепых травках? Тебе там ромашки-лютики собрать нужно? Ты не жестока?! – выкрикнул он и резко замолчал, а потом отвернулся и выдавил: – Иди вниз, – громче: – Уходи! – и, прикрыв глаза, снова стукнулся затылком о стену.