В колодце чудом сохранилось ведро. Оно зияло с дырами, но должно было выдержать. Быстро зачерпнув со дна воды, Лина потянула ржавые цепи на себя. Алая, будто кровь, жидкость колыхнулась и пролилась на пол. Просочилась сквозь землю и оставила после себя влажные ленты на траве.
Как ее пить? Да и можно ли?
На ощупь это была простая вода, но вот цвет… Словно кто-то вкинул в колодец десять килограмм карминовой гуаши. Лина вдохнула запах, но ничего не почувствовала. Ни гнили, ни сырости. Ничего. Прикрыла глаза и лизнула палец. Пена собиралась в уголках рта от желания пригубить больше. На вкус вода напоминала березовый сок, губы так и раскрывались сделать глоток.
Выхода все равно не было, потому Кэйса набрала полную флягу и поплелась к дому, чтобы спрятаться от палящего солнца. Не забыла запереть дом на корявый крючок: не хотелось больше лохматых и зубастых гостей.
Присела устало возле Кирилла, прислушалась к его ровному дыханию и, когда убедилась, что сердце его бьется размерено, привалилась к стене. От жажды расплывалось перед глазами, а горло напоминало огненный столб. Решившись, Лина открутила крышку фляги и поднесла горлышко к губам.
– Стой… – охрипло прошептал Власов.
– Как ты? – Лина подтянулась к нему и погладила по щеке. В его глазах читалась тревога, и щетина подросла и колола пальцы.
– Лучше. Намного, – слабо выдавил он и снова прикрыл глаза.
– В плече осталась? – Кэйса скользнула ладонью вниз и прощупала бугристые шрамы. Под ними пряталась пуля.
Власов накрыл руку своей и потянул ладонь к теплым губам.
– Ты спасла меня, Лин… Прости, я не должен принуждать и брать без согласия. Это неправильно.
– Не нужно. Я хотела этого сама, – призналась Кэйса и придвинулась ближе. – Но это все равно непривычно. Просыпаться и чувствовать, что что-то было, но ты этого не помнишь.
– Я больше так не буду, – ласково провел языком по ладони и снова коснулся поцелуем. – Здесь вода отравлена вирусом плесени. Ее нельзя пить, – проводник приподнялся и, отодвинув Лину немного, пошарил в сумке. В одном из отсеков прятались узкие колбочки. – Капни во флягу. Жидкость очистится.
Когда напились воды, Лина прилегла рядом и долго молчала. Слушала, как стучит его сердце и вспоминала, как касалась его пальцами. Кирилл был на волоске от смерти. А те двое, что покоились на кровати, не убереглись.
– Отчего они умерли? – Лина показала взглядом.
Кирилл гладил ее за ухом и глубоко дышал.
– Много лет назад был всплеск эпидемии, но ее удалось остановить на границе. Число жертв неизвестно, потому что вертикальные города уже развились, а тех, кто остался в селах и поселках, никто не считал. А пострадали именно внешние населенные пункты около рек.
– И что это за гадость?
Кирилл пожал плечами.
– Я не ученый. Не знаю.
Глава 36. Кто не спрятался, я не виноват
Когда ядовитое солнце стало прятаться за другой стеной, уходя на запад, в доме стало мрачно. Лина старалась не смотреть в сторону скелетов, но взгляд то и дело цеплялся: за редкие волосы, любовную позу пары, одежду оплетенную паутиной и прикрытую пылью.
– Не смотри на них, – тихо сказал Кирилл. – Им все равно уже не поможешь.
– Никогда не видела мертвецов… такими, – призналась Лина. – А еще меня волнует, где малыш из колыбели?
Власов прикрыл глаза и запустил теплые пальцы в ее волосы.
– Может, он умер раньше. Дети ведь слабее взрослых.
Лина прижалась к проводнику сильнее и вздрогнула.
– Жутко как…
– Согласен.
Она не ответила. Лежала неподвижно и старалась не вдыхать его вкусный запах. Волнующий.
– Тебе лучше? – тихо спросила и легонько царапнула его по животу указательным пальцем.
Кирилл, нежно перебирая ей локоны, кивнул. Вытянул одну длинную черную прядь и коснулся ее губами.
– Но зверь не отступит. Я одной ногой в могиле, можно сказать, уже умер. Еще там – в башне, сейчас просто небольшая отсрочка. Хочу, чтобы ты пообещала…
– Не надо, прошу, – перебила его Лина. Она знала, что он попросит, и не могла согласиться.
Власов горько усмехнулся и вытащил еще одну прядь, намотал ее осторожно на палец.
– Видишь, а делала вид, что злая и холодная. Безразличная, – тепло улыбки сникло, и на смуглое лицо наползла печаль. – Если я не смогу бороться, ты проткнешь мне сердце ножом без колебаний.