Лина дернулась от холода, что сковал плечи, и спряталась под одеяло.
– Ты должна, – настаивал Кирилл. – Иначе он убьет тебя, а меня все равно это не вернет.
– Мы доберемся до равнины и успеем сделать эликсир, – буркнула Лина, все еще прячась. Грудь Кирилла приподнималась от дыхания и касалась ее вспухших губ. Она поцеловала его и пошептала: – Не заставляй…
– Ты до сих пор веришь в эликсир бессмертия? Это глупости, Лина! – Кирилл горячо выдохнул и скомкал ее грудь. Провел пальцем по ареоле. Нежно и осторожно. Посылая на кожу миллионы приятных колючек. – Эликсир – это заражение нашим с тобой недугом. Его природа из этой местности, как и природа вируса плесени, что погубила тысячи отчужденных жителей. Оно все связано. Я не знаю, как и почему, но… наши предки прогневили Землю. Читала о Третьей Мировой?
– Да кто о ней не читал? Это было почти сто пятьдесят лет назад, – фыркнула Лина и выглянула из-под одеяла. – Не пойму в чем связь?
В голосе Кирилла послышалась улыбка:
– Именно тогда земли были отравлены, а наши предки заражены. Ты интересовалась историей своего дара?
Лина сжала кулаки. Конечно, она искала ответы, но ничего не нашла.
– Но ничего не нашла… – вторя ее мыслям заключил Власов и снова вплел пальцы в ее волосы. Потянул на себя. – Почему ученый прятался так далеко? Почему его убили?
Лина пожала плечами. Его близость была невыносимой. Сумасшедшей.
– Он знал правду, – просипел Кирилл ей в лицо. Очертил скулу, коснулся большим пальцем губ. – И равнина, куда ты хочешь отправиться, тоже ее знает.
– Равнина ничего не может знать… – прошептала Кэйса.
– Зато те, кто живут там – могут.
Ангелина приподнялась на руках. Врет? Кажется, нет.
– О чем ты, Кирилл?
– Иди сюда, – он говорил властно и тащил из нее стоны. Прикосновениями, что словно мотыльки порхали по спине, поцелуями в шею, плечи. Обжигающими. И шептал: – Если ночь переживем, я покажу тебе. Но ты должна пообещать…
Кирилл приподнялся и оттолкнул от себя Лину. Осторожно придерживая спину, помог лечь. Навис над ней и густой тенью перекрыл насыщенно-оранжевый свет из окна.
Он ждал. Ждал ответа, а Кэйса кусала губы и мотала головой.
– Я не могу…
– Сможешь. Смогла же пулю достать? Это тоже самое, – перехватил ее руку и положил себе на грудь, где уродливым цветком красовался шрам. – Только немного глубже, – его голос был напряженным, будто он точно знает, что будет дальше.
– Я отдам тебе все силы, только не заставляй это делать. Кирилл…
– Они не бесконечны, – легкое прикосновение его пальцев разметало по коже мурашки. – Я не могу тобой пользоваться. Снова и снова. На это даже такой мерзавец, как я, не способен.
Лина прикрыла глаза. На ресницах дрожали перламутровые лучики.
– Но я хочу этого… Не из-за голода, – распахнула веки и словила озадаченный взгляд проводника. – Ты мне нравишься. Знаю, бессмысленно и глупо, но это правда. Пусть бросишь меня, как только вернешься в город, к своей черноволосой с фото, но сейчас ты со мной. Подари мне это время.
Кирилл опустил голову и стиснул губы до тонкой кривой. Глубокая складка легла на лоб, брови изогнулись.
– Это неправильно… – он резко отодвинулся и отполз к стене. Словно избитый ребенок.
Ангелина поднялась под одеялом и, прижав к себе колени, уставилась на пожелтевшую от времени побеленную стену. Тень шелковицы за окном рисовала на ней длинные и корявые терракотовые полосы, будто руки ведьмы из сказки. Сколько закатов и рассветов прошло после смерти хозяев дома? Было ли им больно? Страдали они или уснули вечным сном счастливые?
– Разве правильно убивать, желая? – сказала обреченно Лина. – Разве правильно любить, а потом в один миг обрывать жизнь дорогому человеку? Это правильно?! Я хочу освободиться от этого, и ты можешь мне в этом помочь. Сама я не доберусь…
– Глупая. Люди убивают и без твоих способностей. Каждый день перегрызают друг другу глотки за власть и деньги. А ты до сих пор коришь себя за то, что не можешь контролировать?
Лина вздернула подбородок и посмотрела на проводника. Он прилепил затылок к стене и туманно глядел в потолок.
– Сколько ты убил девушек? Неужели тебя совесть не заедает? Твой Темный тоже путает мысли и мешает жить?
– Одну… – сухо ответил Власов, будто песок бросил в глаза, и умолк.
Лине на миг показалось, что голос его дрогнул, а на глазах появился глянец.
– И ты не коришь себя? – она повернулась. – Говори!
– Нет, – отрезал проводник и впился в нее горячим и колючим взглядом.