– Я не мог, – потянул ее к кушетке, оторвал кусок своей футболки и крепко перемотал окровавленную руку. Лина запрокинула голову и стеклянным взглядом стала изучать глиняный потолок с металлическими островками. Фонарь потускнел, задрожал и потух. Заряд кончился.
– Не мог… – прошептала и затихла. – Она чуть не… – голос врезался в уши колючками. Едкими, яростными, болезненными.
Кирилл обнял ее порывисто и почти закричал:
– Я боролся за тебя! Поверь, и сделал бы это снова, если бы пришлось.
Лина оттолкнулась.
– Ты боролся за себя. Ждешь, что я восстановлю силы и напою тебя.
– Неправда, – стало обидно, ведь звучало грубо, но Лина была права – без нее он не выживет, как и она без него. Оттянул от себя жаркое тело и силой затащил в комнату, натыкаясь в темноте на углы. – Если ты мне так нужна была только для этого, почему же я не воспользовался?
Лина молчала, а он выливал душу:
– Почему сидел около тебя, поил, умывал, переодевал всю неделю? Я мог просто уйти, бросить тебя здесь подыхать, но не сделал этого!
Отошел к стене, нащупывая руками опору. Мрак затмевал душу и не проникал в глаза. Хоть как не хлопай ресницами – не видать даже силуэтов.
– Правильно, не сделал, всеми силами боролся за мою жизнь, чтобы потом снова выпить!
– Дура! Какая же ты дура, Лина! Так сложно поверить, что я люблю тебя? Так сложно это увидеть и почувствовать?
Укусил руку. Зачем сказал? Глупо-глупо-глупо… Не нужны ему эти привязанности, не нужны обязательства. И она не поверит.
Лина была где-то перед ним, но не издавала и звука. Не шевелилась и, казалось, не дышала.
– Я мог позволить Темной прорваться и точно также напиться, – сказал едва слышным шепотом, – но мне ты нужна.
Кирилл, ничего не видя, поплелся к выходу и стукнулся головой о камень. Зашипел от тупой боли.
– А жена? – полетели ожидаемые слова в спину. – И дочь…
– Только дочь, – отрезал Власов и вышел в коморку. Нащупал тапчан и устало сел.
Тишина и темнота были гробовыми. Пахло грибами и плесенью, а еще на губах ощущался соленый вкус пролитой крови. И запах Лины мутил сознание так сильно, что хотелось вонзить нож себе в грудь и забыться навсегда. Но Кирилл не мог этого сделать: он сдержит свое слово и доведет девушку до равнины. Передаст дочери эликсир и тогда будет свободен.
Глава 43. Когда же наступит рассвет?
Лина не спала. Сколько часов прошло после ссоры трудно было сказать, но она все время прокручивала в голове слова Кирилла. Любит? Да врет он, чтобы поддалась и напоила его. Но почему не взял, когда предложила себя, и сейчас ушел и уперто молчал?
Хотелось рычать от негодования. В измученной голове было столько противоречий, что Лина не могла справиться с вопросами, не могла получить ответы. И до судорог в бедрах хотелось к Кириллу в объятия, потому что соскучилась, и голод стал невыносимым. Сжала плотнее ноги и сдавила пальцами подушку. Старая грубая ткань шелестела, но не рвалась. В отличие от ее сердца, что трещало по швам и расползалось на мелкие клочки.
Только дочь у него… Снова вранье. Ведь на фото и жена есть, и признавался, что любит ее, почему тогда Лине другое на уши вешал? Чтобы умаслить? Чтобы подчинить? Чтобы…
Кэйса встала с кровати и в полной темноте нащупала стену, прошла вдоль нее и коснулась пальцами ширмы. Кирилл там, за ней, стоит только подойти и взять, то что хочется. Она знала, что может настоять, и Власов сорвется. Не устоит.
А если Кирилл снова переборщит?
Качнулась вперед и ударилась виском о выступ в стене, сжала кулаки, преодолевая боль, и вернулась в потемках на кровать.
Еще несколько часов сидела на краю, слушала плотную тишину и не видела выхода. Едва вернулась с того света, но жить совершенно не хотелось. И Темной нет теперь, чтобы услышать горькую, но правду. В душе царила язвенная пустота.
Больше ничего не стучало и не громыхало, только изредка с шелестом на голову сыпалась штукатурка. Она скользила по стенам, как тысячи насекомых. Лина даже забралась с ногами на твердую кровать и задрожала от страха. Стены вибрировали и гудели, словно сквозь хлипкое покрытие проталкивается нечто.
Показалось, что тяжелые шаги сверху остановились как раз над ее головой. Стоит мутанту пробить перекрытие – все закончится, но внезапно звуки оборвались и погрузили Лину в смоляную вязкую тишину.
Как уснула, не заметила. Только когда кто-то коснулся плеча, Лина встрепенулась и уставилась в тревожную темноту.
– Кирилл? – прошептала сухим голосом. Страх перехватил горло и сжал плечи, казалось еще чуть-чуть, и Лина сорвется на жуткий крик.