– Это я, не бойся, – ответил проводник, и звук его сиплого голоса тут же отстранился. – Мне кажется, что уже утро. Нам нужно выбираться.
Лина осторожно спустила ноги на пол. На удивление чувствовала себя хорошо: мышцам вернулась крепость и гибкость. Только на языке был неприятный вкус мела и сырости, а в голове пульсировала мутная едва заметная боль.
– Идем, – Кирилл в темноте перехватил ее руку и повел к выходу. За ширмой придержал за плечи и отодвинул назад. – Стой здесь и не шевелись, чтобы я знал, что тебя не ударю. Я открою люк.
Его рука скользнула по плечу, приподнялась неуверенно по шее и коснулась волос. Всего на секунду. Лина потянулась за теплом, но встретила лишь холодную и пустую темноту, а грузные шаги послышались на лестнице.
– Береги глаза, – предупредил Кирилл и дернул щеколду.
Грохот прорубил тишину, будто кувалдой шарахнули по колоколу.
– Не открывается, – натужно прошипел проводник и снова послышался стук и шорох.
Лина чувствовала, как на голову просыпается песок и жмурила глаза, боясь, что…
– Кирилл, – прошептала, когда шум затих, – осторожней.
Маленькая щель, как луч надежды, мелькнул вверху. Лина подняла голову. Кирил смотрел вниз и придерживал люк.
– Если… – он замолчал. – Лина, ты только береги себя. Хорошо?
– Нашел время, – огрызнулась.
– Отойди вглубь! Быстро!
Лина юркнула за ширму, но тут же опомнилась. Стоило ступить назад, как перед глазами пролетели обломки кирпичей и стекол. Власов сдвинулся на одну сторону лестницы и вывернул спину.
– Все в порядке, поднимайся. И на полу рюкзак и сумку забери, – он ловко выбрался наверх, и солнечный свет почти выжег в маленьком помещении дыру. Лина прищурилась и двинулась следом.
– Осторожней, – Кирилл перехватил вещи и подал руку. На голову пролилась зеленоватая голубизна неба. – Нам нужно уходить.
– Но куда?
Лина с ужасом рассматривала завалы и не верила, что еще вчера здесь был дом. Какая сила нужна, чтобы от стен оставить только руины?
Под ногами хрустело, со всех сторон наваливались острые сваленные в кучу доски, будто кто-то специально сгреб их в одном месте. Пахло сухой глиной и жженным деревом. Шкаф превратился в чудовище, что острыми сучьями скалилось в их сторону. Книги и старые журналы смешались с грязью. Бревнами и черепицей завалило проход во вторую комнату.
Власов попытался толкнуть балку, что лежала ближе всего, но едва коснулся, как слева огромный еж из стекол ощерился и шелохнулся. Кирилл отодвинул Лину подальше и натянулся, как струна.
– Ловушка? – прошептала Лина, вцепившись в плечи проводника.
Назад – только в яму, вперед – пирамида из стекол и рваных досок.
– Попробуем закрыть люк и, когда стекло сдвинется, перепрыгнуть на балки, – Кирилл повернулся к Лине лицом и прижался так сильно, что она услышала его терпкий и приятный запах, немного смешанный с железистой нотой. – Места мало, – проговорил он и, поджав губы, отвернулся.
Стеклянный «монстр» угрожающе зашелестел и медленно поехал в их сторону. Показалось, что мышцы окаменели и не хотели двигаться. Как здесь еще прыгать?
– Лин, ты слышишь? Лина!
Она быстро кивнула.
Кирилл перебросил через «монстра» рюкзаки, передвинул Лину чуть вправо, видимо, пытаясь ее собой закрыть, а затем дернул крышку люка. Толстая металлическая пластина накренилась, а затем с грохотом закрылась. Стекло с жутким хрустом стало спускаться в пустое место, острые пики, как скрюченные пальцы, уставились в их сторону.
Власов зарычал не своим голосом, подхватил Лину за талию и швырнул в сторону дверей. Она успела лишь вскрикнуть и убрать руку под себя. Падая, перевернулась набок и едва не вспорола живот об острые деревяшки: вовремя замерла.
– Кирилл… – прошептала и подняла голову.
Проводник прыгнул в другую сторону и балансировал на краю драгой балки, что пропарывала комнату насквозь. Черепки и стекло сыпались вниз, пыль встрепенулась и зазолотилась на ярком солнце.
– Сюда, – Лина встала и вжалась в угол, чтобы освободить единственное устойчивое место. Острые концы деревяшек уткнулись в лопатки.
Власов нацелился и прыгнул. Слегка толкнул ее от рывка. Теплая влага поползла по спине, но Лина даже не пикнула.
– Ты в порядке? – он обнимал ее и прижимался. – Скажи, не молчи.
– Перестань. Я не хрустальная, не разобьюсь.
Он повернул ее к себе спиной и зарычал.
– Но порезаться можешь, – прижал свои ладони к ране, и только тогда Лина почувствовала боль. Она пульсировала и звала, будто взрывала изнутри. И манила в темноту снова, щекотала ноздри запахом мужского тела и заставляла сжимать бедра, чтобы не сорваться.