Кирилл поднял голову и посмотрел ей в глаза. Горячий огонь плавился в его зеленых радужках.
– Дура! Я же убью тебя. На что ты меня, – он захрипел и согнулся, – толкаешь?
– Шанс тебе даю. Дочери твоей. Живи дальше, радуйся жизни.
– Без тебя? – он стиснул губы до тонкой линии. – Думай, что говоришь…
– Смог же жить, когда жены не стало…
Власов брезгливо фыркнул и отвернулся. Лина потерла затекшие от холода ладони и прижалась спиной к стене. Последнее было лишнее. Она знала, как это терять любимого и могла понять, что Кириллу пришлось пережить. Жестоко бить по больному, но выхода не было.
Он молчал. Долго. Рваное дыхание нарушало тишину, а сердце глушило мысли и, будто поезд без тормозов, врезалось в грудную клетку.
– Уходи. Напейся в другом месте, Лина. Мне такое спасение не нужно.
– Уверен? – было больно говорить, шагнула машинально в сторону. Камень горечи запирал дыхание, а жар, что плясал по всему телу, не успокаивался. Дверь с шелестом открылась, когда Ангелина подошла слишком близко. – Прощай, Кирилл, – прошептала из последних сил и ступила в коридор.
Глава 54. Берегись своих желаний
Изломан, не побоями, а собственной жаждой. Почему он не стал Зверем? Почему умирал медленно и мучительно человеком?
Ребра упирались в легкие, отчего дыхание наполнилось хлюпающими звуками. Силы покидали, и все меньше надежд на то, что он сможет вернуть желание жить. Кирилл бросил мутный взгляд в сторону двери, где, как мираж, исчезла фигурка Ангелины. Он не хотел, чтобы она уходила, но и пить ее не хотел. Достаточно греха на его душу. Не отмоется вовек.
Пусть идет. Живет. Разве не ради этого созданы люди? Чтобы сопереживать, жертвовать собой ради других. Но никак не жить, испивая силы другого.
Кирилл рухнул на пол, тело задергалось в агонии. Вот и конец. Оставалось только немного подождать, и станет легче.
Старая молитва всплыла в голове, и губы прошептали:
«Спаси и сохрани»…
Не за себя просил. За дочурку. За Лину. За людей.
Легкие сжались, и Кирилл больше не смог сделать вдох. Трясучка была короткой, боль пронзительной, и темнота накрыла его плотным покрывалом за несколько секунд.
И тогда он проснулся.
Зверь выпустил когти, открыл глаза и расправил мохнатые плечи. Вдохнул раскаленный воздух и зарычал. Стены задрожали, и пол заходил ходуном.
Прыгнул на крепкие лапы и завыл.
Запах. Его звал ее запах. Сладкий. Желанный.
Зверь поднял голову и встретился с голубым ясным взглядом.
– Кирилл? – она бесстрашно ступила ближе. – Ты можешь победить его. Верь мне, как я тебе.
Зарычал и ринулся вперед. Сбил ее с ног и навалился сверху. Челюсть звонко клацнула у ее лица. Прислушался, принюхался. Самочка. Вкусная. Сладкая.
– Я люблю тебя, – шептала она и смотрела дерзко в глаза. – Мне все равно, что будет дальше, только ты живи.
Ее губы двигались, а Зверь наклонялся и впитывал запах. Лизнул ее по шее. Она задрожала, но не отвернулась. Снова заговорила. Бессмысленно. Он слишком голоден.
Клыки зачесались, и Зверь, прижав хрупкие плечи к полу, с наслаждением вонзился в ключицу. Рванул на себя. Девушка вскрикнула от боли, а маленькие пальцы сильнее вцепились в его шерсть.
– Люблю… – прошептала она, и зубы Зверя с хрустом перекусили тонкую шею. Жертва расслабилась и ослабила хватку. Руки шлепнулись на кафель, черные волосы разлились рекой. Светлое лицо умиротворенно улыбалось.
Запах оборвался, стал другим, неживым. Зверь глухо зарычал и отстранился. Кровь девушки, что казалась сладкой и вкусной, во рту превратилась в огонь. Она обожгла горло и пролилась в желудок. Растеклась мигом по венам настоящим ядом.
Зверь, корчась, отполз в сторону. На глаза наползла странная муть. Он замахал беспомощно лапами и перевернулся набок, срыгнул кровь, но огонь растекался по телу и сжигал его изнутри.
Когда шерсть стала опадать, губы выкрикнули в дрожащую темноту:
– Сохрани…
Кирилл распахнул глаза и приподнялся. Край стены облупился, дверь пыталась закрыться, но тормозила о тело Лины.
– Не-е-ет! – Власов рухнул на колени и зарыдал над ней. – Я же просил уходить. Умолял. Моя девочка, моя радость. Что я наделал?
– Спас… – она не шевелилась и не открывала глаза. Только губы еле слышно шептали: – Давно нужно было понять, что не амброзия – лекарство, а моя кровь.
Кирилл осторожно приподнял ее и отнес к пластине с дырами. Кровавая рана горела на плече, как огромный пион, и кость ключицы вывернулась наружу. Видно, это она хрустнула.