— Прекратить? — Элейн взяла девушку за руку, взгляд пробежал по ладони вынуждая замереть в нерешительности. — Что ты наделал? Как ты мог? Опять повторяешь ту же ошибку?
— Она сделала этот выбор. Никто насильно её не заставлял.
— Не заставлял? О чём он говорит, Сафира? — Влез в разговор Эрен. Та не знала, что ответить. Все напирали со всех сторон, и она не выдержала.
— Вы не заставляли? Да, согласна, не заставляли. Но не дали выбора.
— Что? — Элейн взглянула девушке в глаза, но не увидела в них ничего кроме тоски и боли.
— Он сказал, что отпустит меня и моих друзей, только если я освобожу тебя. — Элейн на миг расслабилась.
— Тогда твоя часть договора выполнена.
— Нет! Не выполнена. — Рявкнул Визариус. — Ты собираешься выполнять второй пункт? — Он перевёл взгляд с Сафиры на Эрена.
— Что он имеет в виду под вторым пунктом? — С тревогой в голосе спросил Эрен, и, положив руку на плечо, повернул к себе.
— Ну, давай, скажи ему. Если, конечно, сможешь. — От такого заявления Сафира совсем побелела.
— Ты монстр, Визариус. — Процедила Элейн.
— Нет, не монстр. — Покачав головой, — Монстром была твоя мать.
— Всё! Прекратите! — Сафира попросту взорвалась. Она не хотела участвовать в этой перепалке. Знала ведь, что и слова сказать не сможет Эрену о своём договоре. Её трясло. Всё чувства и эмоции, что она прятала внутри, накалились до предела и натянулись, будто струны что, наконец, лопнули. Слёзы покатились из глаз, и она попросту осела на пол, накрыв глаза ладонями.
— Расторгни договор. — Повелела Элейн. В этом голосе Визариус ясно узнал её мать и потому вначале даже поддался её голосу, но переведя дыхание, вновь собрался.
— Не могу.
— Или не хочешь?
— Не хочу.
— Почему же? Чем он тебе так важен? Ну? Чего молчишь? Или выводить девушек из себя твоё хобби? — Элейн не унималась. Эрен, сидя рядом с Сафирой, нежно гладил девушку по голове и что-то шептал той на ухо, пытаясь её успокоить. От его слов Сафира чувствовала себя только хуже.
Заметив взгляд Визариуса, устремлённый на этих двоих, для Элейн кое-что прояснилось. По крайней мере то, что он не станет говорить подробностей договора при этой парочке.
— Эрен, уведи Сафиру. Ей нужно успокоиться. Мы все набросились на неё с вопросами.
Парень согласно кивнул, помог подняться и, придерживая за руку, вывел из кабинета.
Когда дверь захлопнулась, а защитные чары восстановились, Элейн подошла к Визариусу. Теперь их разделял только стол.
— Ну и что ты скажешь? Каковы условия?
— Она пообещала оставить моего сына в покое.
— Ты совсем уже? Взглянул бы хоть на неё, она ведь любит твоего сына, а ты причиняешь боль им обоим! В своей жизни не разобрался, теперь хочешь испортить жизнь своему сыну? Знаешь, не лучший способ показать свою заботу. За это он тебе спасибо не скажет!
— Он ничего и не узнает.
— Как это?
— Эта девчонка сама бросит его. Он будет считать её предательницей.
— А если она ему расскажет обо всём? Что тогда?
— Ничего. Она не сможет этого сделать. Знаешь, Элейн, с твоего заточения печать забвения претерпела некоторые изменения. Теперь это печать голоса и что бы она ни сказала моему сыну о нашем с ней договоре, он её не услышит. Если напишет, он увидит пустой лист.
— За что ты так с ней? Неужели только потому, что она человек? Они же ещё совсем юные. Дай им время вдруг они и сами…
— Нет. Он назвал её своей ата. Ты же знаешь, что значит это слово?
— Наречённая.
— А теперь скажи, неужели я должен был оставить без внимания такую деталь? Я не хочу, чтобы моего сына считали изгоем и презирали в родном племени.
— Но те времена прошли. Теперь ата другого вида никого не удивишь. Не путай с прошлым.
— Тебе легко говорить. Наверняка быть наречённой антел куда лучше. — Элейн обомлела. Глаза расширились. Брови опустились, и она поджала губы.
— Не смей… Только не так.
— А что такого? Неужели не забыла его? Или всё ещё теплишь надежду, что он тебя ждёт?