Я не видела его четыре года. Не проходило и дня без мысли об отце. О том, как я ненавижу его. Как желаю его смерти. Как вспоминаю нашу последнюю встречу. Меня затрясло. Внутри словно что-то взорвалось и разорвало душу. Внезапно захотелось смеяться, плакать и кричать от злости одновременно.
Я взяла себя в руки. Я сделаю это сегодня. Я жила все эти годы ради этого дня. Я каждый день пахала как проклятая ради этого. Возможно, это мой единственный шанс выполнить то, о чем я думаю вот как три года.
Но злость одолела меня. Это не была обычная вспышка агрессии, которые я испытывала часто. Это было что-то мощнее, сравнимое с атомным взрывом. Какая-то бомба внутри разнесла все мои внутренности и словно паразит заразила этой чернотой весь организм, поражая все системы. Я представила, что если бы внутри меня были не органы, а какие-нибудь системные программы, то в ушах у меня звенела бы тревожная сирена, предупреждающая о вирусе в кодах.
Я буквально заставила себя сидеть на месте. Когда он вышел на сцену, я почти потянулась за пистолетом у недалеко стоящего охранника. Усилием воли я приказала себе сидеть на месте я ждать подходящего момента. Момента, когда я буду к нему ближе всего.
Он награждал ребят, но так ни разу и не посмотрел на меня. Он не искал меня глазами. Он был похож на робота.
Томас изменился. Его голова поседела, хоть он был и не совсем стар. Глаза потускнели. На отце был черный костюм и чуть развязанный галстук. Его улыбки были формальными, рукопожатия не такими твердыми. Было такое чувство, что ему тяжело здесь находиться.
Неужели совесть мучает?
Я крепче сжала подол платья. Ублюдок даже не удостоил меня своим взглядом. А сидела я, между прочим, во втором ряду. Он даже не смотрел в мою сторону.
Мероприятие шло своим чередом. Я была внутри себя. Смотрела расположение охранников. Анализировала, как быстро успеют он схватить меня, и успею ли я убить его за это время?
Должна была. Обязана. За маму. За себя. Эта тварь недостойна жизни.
Внутри все закипало. Меня раздражало все. Эти выступления на сцене, эта мерзкая речь Карлы и эта долбанная десятая, постоянно что-то болтающая мне на ухо. Во мне возникло навязчивое желание схватить ее за волосы и ударить головой о впереди стоящий стул. Мне пришлось крепко сжать руки, чтобы не допустить этого. Не дай бог меня удалят из зала, я тогда вообще ничего не смогу сделать.
Я чувствовала, что не могу даже сказать ей замолчать. Злость завязала мое горло.
И я дождалась назначенного часа. Меня трясло так сильно, что даже десятая поинтересовалась, почему я так сильно волнуюсь. Я снова ей ничего не ответила.
Внутри было ужасное распирающее чувство. Я такого никогда не испытывала. В голову шли разные навязчивые мысли и фантазии. Это было очень тяжело. Слишком тяжело просто сидеть, когда ублюдок, сломавший мне жизнь находится от меня в десятке метров.
Тот период, когда люди выходили на награждение предо мной был в тумане. Я сидела и думала только о том, как убью его. И я действительно верила, что сегодня это произойдет. Ведь если не сегодня, то когда?
— Звание лучшей шпионкой второй фазы Глубины присваивается номеру восемь! — Объявила Карла.
Мне казалось, я упаду в обморок. Он смотрел прямо на меня. Прямо мне в глаза. Этот урод узнал меня сразу. Даже в моем прикидке и прическе. Он узнал свою дочь.
Ловким движением, отточенным строгим тренером, я легко и незаметно взяла у охранника, который протянул мне руку, чтобы помочь взобраться по ступенькам, нож. Кожаная ручка приятно грела руку. Нож тут же юркнул в рукав.
На ватных ногах я шла прямо к нему. В руках он держал грамоту и медаль с изображением Мантикоры. Я не могла ничего прочесть в его глазах. Мне хотелось найти там сожаление или хотя бы намек на него. Или может тоску? Любовь? Хоть что-то я хотела там увидеть. Но там была пустота.
Я подошла к нему на расстояние вытянутой руки. А потом сделала выпад и полоснула его по животу. Что-то резко меня оттянуло за живот назад. В зале раздался удивленный вздох. Если бы я не была так сосредоточена на отце, то увидела бы, как все повставали с мест, словно пытались увидеть больше.
Я хотела вспороть ему живот, но из-за сраного телохранителя, который вовремя заметил в моей руке нож, я просто чуть поцарапала засранца. Однако кровь под рубашкой выступила.
Отец удивленно посмотрел сначала на свой живот, а потом на меня. Что-то во мне сломалось от его взгляда. Треснуло. И я на секунду пожалела о содеянном.