А в следующую секунду я метнула нож в Томаса, надеясь попасть прямо в сердце. Но и тут мне помешали. Какой-то парень заслонил отца собой, и нож вонзился ему прямо в плечо во всю длину.
Парень упал на колени перед отцом. Мужчина выглядел растерянным. Впервые за всю жизнь я видела его таким. Насколько я потом узнала, парень, в которого я попала – лучший ученик воинского корпуса. Номер не знаю.
А потом я почувствовала неприятное ощущение в шее. Сраная Карла, гори она в Аду, вколола мне транквилизатор. И тело постепенно расслаблялось, а мир гас. Последнее, что я видела – голубые глаза того парня и отца, что-то говорившего Карле.
Проснулась я в чертовой больничной палате Глубины. Во рту сухо, как в Сахаре. Глаза слипаются, кости ломит. Голова немного побаливает. Впрочем, обычные симптомы после принятия волшебного укола от Карлы. Мир немного кружился. Я ничего не чувствовала. Ни тревоги, ни злости, ни грусти. Ничего. Возможно, какая-то самая извращенная и уставшая часть меня любила транквилизаторы именно за этот момент безразличия. Но обычно после этого мгновения безмятежности наступала жуткая ненависть ко всему сущему.
Мои руки и ноги привязаны ремнями к койке. Мой мозг все еще затуманен препаратом. Будь я в обычном состоянии, я бы взбесилась и от ярости с корнем вырвала эти ремни. Но мне было все ровно.
От моей руки тянулся катетер до капельницы. Видимо, благодаря этому веществу я до сих пор не разнесла весь этаж.
Мой взгляд упал в конец палаты, где сидел он. Я сначала подумала, что у меня галлюцинации. Но нет, отец был настоящим. Он сидел на стуле и прожигал меня взглядом. Внутри, несмотря на успокоительные, начало зарождаться неприятное жгущее чувство.
— Проснулась?
Он спрашивал это так буднично, словно я спустилась к нему на завтрак обычным утром. Словно я не лежу, привязанная ремнями, потому что иначе наброшусь на него словно лев.
— К твоему сожалению.
Отец покачал головой и встал. Он медленно подошел ко мне и посмотрел странным взглядом. Осуждающим?
Этот ублюдок смеет меня осуждать? Человек, который засунул меня в эту задницу, забыл про меня, был причастен к смерти моей матери, смеет осуждать меня?
Он возвышался надо мной. В какой-то момент я даже подумала, что он просто сейчас из-за спины достанет нож и зарежет меня, как свинью. И возможно, это было бы даже к лучшему. Но отец, вопреки моим ожиданиям протянул руку к моей голове, словно хотел погладить. Мое заторможенное тело не сразу среагировало на его прикосновение, и я отпрянула спустя только пару секунд.
Я посмотрела на его руку как на кусок инопланетного корабля. Отец замер.
Какое право он имеет меня касаться? Кто ему позволил?
Томас все понял и отошел. Вернулся в свое место. Я чувствовала дикую усталость. Но будь я трезвой, он бы живым из этой палаты не вышел, клянусь.
— Как ты?
Его голос звучал настолько непринужденно, что у меня вновь закружилась голова. Вспоминая этот диалог позже, я разнесла к черту комнату от злости. Да как он смеет разговаривать со мной так невинно, словно ничего не случилось после всего, что произошло?!
— Какой я могу быть, находясь в горе, в школе шпионов, напичканная транквилизаторами и успокоительными?
Да, на самом деле первый корпус Глубины – это пять этажей внутри горы. О первом на тот момент я еще не знала. Второй и тайный этаж – это лаборатория. О нем знают немногие. Третий этаж – спортивный. Здесь находится спортивный зал, куда мы попали в самом начале нашего пути, бассейн, раздевалки и полоса испытаний. Четвертый этаж был учебным. Там находились четыре аудитории, ботанический сад, учебная лаборатория, библиотека и церемониальный зал. На самом верхнем, пятом этаже или же общежитии находились спальни и столовая. Это был самый большой этаж, так как училась в глубине не одна группа, а четыре – одна группа на каждую фазу – и в каждой по десять человек. В основном все жили в комнатах по два-три человека, но мне повезло жить одной.
— Амели… — тихо сказал отец, но я его прервала:
— Зачем ты пришел? Ждешь, что я тебя добью?
Отец усмехнулся.
— Я пришел проверить, что с тобой все в порядке.
— Что-то последние четыре года тебя это не интересовало.
— Я всегда рядом, дочь моя. Даже если ты этого не видишь.
Я еще долго буду вспоминать эти его слова. И каждый раз, когда я их вспоминаю, мне хочется начать биться головой об стену.
Отец снова встал. Теперь я знала, что он уходит. Но прежде он вновь подошел ко мне. улыбнулся так, как в детстве. Наверно, если бы не транквилизатор в моей крови, я бы разревелась как последняя дрянь. Он наклонился ближе. Я услышала запах его одеколона. Ненавижу одеколоны.