А потом он взял рацию и передал всем, что в помещении посторонние. Глядя мне в глаза, он описал мою внешность. Затем также, не прерывая зрительного контакта, описал внешность Джетта. Но ни один мускул на моем лице не дрогнул. Я была абсолютно спокойна и уверена. На моих губах играла легкая ухмылка. Главную свою цель я выполнила: заинтересовала его.
Я наигранно тяжело вздохнула и потянулась в сумку за телефоном, чтобы позвонить отцу, но Герман ловко перехватил мою руку и пропел:
— Куда-а?
Было что-то в его голосе угрожающе-завораживающее. Я даже опешила. Рука его теплая. Прикосновение крепкое, уверенное. Было видно, что церемонится он не собирался со мной.
Прошло мгновение и все вокруг достали пистолеты и направили их друг на друга. Подозреваю, Джетт первый спровоцировал мужчин, направив оружие на Германа. А мы с Гарреттом стояли, не двигаясь.
— Руки от нее убрал, — прорычал мой охранник.
— Скажи ему, чтобы убрал пистолет, — тихо сказал мне Герман.
Моя ухмылка стала шире. А потом раздался грозный голос, от которого оружие убрали уже все:
— Стволы убрали! — громко сказал Томас. Я боковым зрением увидела, как все опустили оружие.
Герман выпрямился, и мы одновременно посмотрели на моего отца. Гарретт все еще держал меня за запястье. Когда эту картину увидел мой отец, то его глаза налились красным. Я видела, как он сильнее сжал кулаки. Вот чем-чем, а неконтролируемой агрессией я пошла в него.
— Гарретт… — прошептал Томас, качая головой.
Герману и с первого раза стало понятно, и он отпустил меня. Нет, в его глазах не было страха. Он был спокоен. И вот это меня удивило.
Отца боялись все. Кто-то уважал, но большинство боялось. Потому что когда он зол, то никому мало не кажется. Получают все. И отец не ограничивается просто криками. Он бьет и бьет больно. Кого-то пытает. Прилюдно унижает. И это неприятно.
Все в помещение опустили головы. По крайне мужчины. Девушки испуганно стояли и смотрели за этим шоу. Но не Герман. Он спокойно сложил руки за спиной и ответил на его взгляд.
Людей, которые не боялись отца, я могла бы пересчитать по пальцам одной руки: Карла, Данил и я. И нет, Герман не прятал свой страх, как это делали многие. Например, советники. Да, они уважали отца, но также они его боялись. Это было видно в их жестах, глазах, словах. Обычно человек не обращает на это внимания, но мой внимательный глаз замечал все. Но с Германом было по-другому.
В его глазах не было страха. Он осознал, что совершил ошибку, ведя себя так со мной, но в них не было паники или тревоги за последствия. Я слишком хорошо знала людей, чтобы понять: ему не страшно.
— Что произошло? — злым взглядом Томас буквально проткнул Германа.
— Я думал, она посторонняя, — спокойно объяснил он.
— ДУМАЛ?! ТЫ, СУКА, ДУМАЛ?! — отец заставил сделать себя глубокий вдох и выдох. Затем посмотрел на меня и сказал уже так спокойно, как ему позволяло его взбешенное состояние, — ты цела?
Я лишь кивнула. Затем отец что-то тихо сказал Герману – я не прислушивалась – и уже более громко наказал оповестить всех, что у главы Мантикоры новая охрана. А позже меня увел оттуда. Я последний раз мазнула по Гарретту взглядом и ушла.
Через час все началось. Сначала мы сидели за столиками, ужинали и болтали. Я сидела за отдельным столом с Данилом, Джеттом и еще парой охранников. Я частенько поглядывала на дальний столик, за котором сидела троица: Герман, Леонель и Мирослава. Теперь на девушке уже был черный пиджак, а Леонель сидел в одной рубашке. Его рука была закинута на спинку стула мисс Гарретт, и он что-то ей говорил с ухмылочкой. Периодически девушка качала головой и подозреваю, закатывала глаза. Слева от Мирославы сидел Герман.
В какой-то момент девушка словно почувствовала мой взгляд, обернулась. Ее глаза тут же наткнулись на меня. Шатенка улыбнулась и помахала мне пальчиками. Я ответила тем же. Следом за ней повернулся Герман. Его взгляд ничего не выражал. Он скользнул по Данилу и Джетту рядом со мной. Видимо, сделал какие-то выводы. А потом, конечно, повернулся и Леонель. Он смерил меня взглядом и подмигнул. Я в ответ только усмехнулась.
На сцену вышел Томас. Все замолчали и внимательно его слушали. Я поняла, что сейчас все решится. Сейчас узнают все.
Сердце ускорилось от предвкушения. Когда Томас заговорил, я почти вздрогнула.
— Я благодарен всем, кто сегодня пришел сюда. Но позвал я вас не просто так. У меня есть объявление.
Все замолчали. Я слышала только голос отца и стук собственного сердца.
Томас ответил на мой взгляд. Что-то во мне перевернулось с ног на голову. Отец улыбнулся мне. Эта улыбка была такой теплой и любящей что-ли? Мне хотелось тряхнуть головой. Прогнать наваждение. Неужели сны вернулись?