Выбрать главу

Герман же, словно читая мои мысли, надел красную рубашку, а сверху – черную жилетку. На руке я заметила серебряные часы, красиво подчеркивающие его руку. На ногах – красно-черные туфли. Черные волосы уложены сегодня назад, что придало ему еще большей обаятельности. Эстетическое удовольствие Гарретт доставлять умел.

Он одним ловким движением протянул мне букет черных коал в такой же красной упаковке. Букет большой и увесистый, должна признать.

— Отлично выглядишь, — вновь и вновь проходясь по мне взглядом, говорил Герман.

На моем лице выросла улыбка. Крючок на этот вечер закинут.

— Благодарю, — сказала я, принимая букет.

Герман открыл мне дверь и помог сесть в машину. После сел сам за руль и спокойно поехал. Я смотрела на его руки, уверенно водящие машину. Уверена, многие девушки без ума от него.

— Могу я узнать, куда мы едем? — гладя лепестки цветов, спрашивала я.

Я не знаю, какая может быть атмосфера между мужчиной и женщиной на первом свидании, но уверена, она именно такая, какая сейчас царит в этой машине. Я ловлю хитрый взгляд голубых глаз и слышу:

— Пусть это будет сюрпризом.

На улице уже темно, а на часах только девять. Огни фонарных столбов отражались в глазах Германа. Они у него красивые. Герман в принципе мужчина красивый.

В салоне пахло его ароматом, что приносило мне странное удовольствие. Но я ничего не говорила. Ехали мы молча. Красиво.

Наверно, девушки обычно волнуются перед свиданиями? А могу ли я назвать это свиданием для себя? Это часть миссии. Часть плана. Путь к достижению цели. Но не свидание.

Я никогда не была на свиданиях. Настоящих свиданиях. Более того, мне кажется, за всю свою жизнь я никогда ни к кому не испытывала романтических чувств. К своим двадцати годам я была убеждена в том, что любить я просто не умею. Не умею испытывать это чувство. Мой мозг настолько испортился от вечного гнева, препаратов и других травм, что просто разучился любить. Это при условии, если он вообще хоть когда то умел.

Я посмотрела на Германа. Нет, во мне не было жалости или каких-то дум по типу: «могли бы мы когда-нибудь стать настоящей парой?». Нет. В моей голове был только план. Абсолютно не гуманный и черный. Стать его зависимостью, а в случае чего – убить. Но ему будет плохо в любом случае. И мне не жаль.

Я не испытываю жалость к людям. Во мне нет этой эмпатии, которая присуща здоровым людям. Когда я убиваю, я не жалею. Когда я мучаю, я не жалею. Мне все ровно. Точно также как и здесь. Герман не исключение. Он – цель.

И то, что я думаю о его красоте или запахе абсолютно ничего не меняет. Я могу считать человека красивым, не испытывая к нему чувств. Я могу уважать Германа за его смелость перед моим отцом, но это не убирает его из списка подозреваемых. И сейчас я с ним в машине потому что он – сложнее остальных подозреваемых. Он – лучший. Как и я. И с ним нужно вести игру аккуратнее.

За эту неделю, что я валялась дома, я успела еще пару раз поболтать с Виктором Ухабовым и один раз с его пассией. Я узнала пару моментов: советник несколько дней назад сделал ей предложение при условии того, что знакомы они два месяца, а вместе и того меньше; и я взломала его компьютер, но не нашла никаких подозрительных переписок.

А по поводу Вебера: мы с отцом решили отослать его в другой штат на месяц, приставив доверенного шпиона следить. Шпион, который отчитывался отцу в письмах, которые приходили напрямую мне говорил, что ничего подозрительного не видел. Мужчина работает стабильно, продуктивно.

Но также очень интересным мне показалось то, что русский на допросе ничего не сказал. Проблема в том, что отец не допустил никого до допроса русского. Допрашивал сам. И в итоге допрашиваемый ничего не сказал.

Томас аргументировал мне это тем, что русский меня видел и явно понял, что я – дочь главы Мантикоры. Которая, кстати, вырубила и связала двухметрового кабана. Никто об этом не должен был узнать. А мне он допрашивать его не позволил, потому что я «не в форме».

Я не стала с ним спорить. Просто тогда не было сил, но сейчас я намерена у него узнать, кто им слил информацию. Мне-то он уж точно ответит.

Но сейчас моя миссия другая. Герман.

Через двадцать минут мы подъехали к самому высокому зданию города. Я, держа свой букет, с помощью Германа вышла из машины. Посмотрела вверх.

— Я, надеюсь, ты высоты не боишься? — раздался его голос совсем рядом.

— Мне, кажется, что о таком спрашивают до свидания, а не во время, — усмехнулась я.