Выбрать главу

Я услышала, как из его легких вышел воздух. Сама я не очень приятно приземлилась на копчик. Не теряя ни секунды, я стала душить его ногами, но он перекатился и я вместе с ним. Мне пришлось разжать захват. Он мигом потянул меня за ногу и прижался коленом между лопаток. Я застонала. Боль током прошлась по телу.

— Сдавайся, — прорычал он, хватая меня за волосы.

Его лицо было близко к моему. Он тяжело дышал. На его лбу выступила испарина.

Я же потянулась к его волосам, и, помогая себе второй рукой, заставила его отпустить меня. Я вскочила на ноги и отбежала от него в другой угол. Суть боя была не в убийстве кого-то, а в том, чтобы заставить соперника сдаться. Или пока он не потеряет сознание. Проблема только в том, чтобы вырубить меня или его потребуется нехилая сила, так что проще сделать так, чтобы противник сдался.

А потом я вдруг услышала голос ведущего. До этого момента я его не слушала. Только вот сейчас мой взгляд зацепился за обычно пустующую часть трибун. Он смотрел на меня. По обе стороны от него стояла охрана. Эти глаза…

— Вот это да! Впервые глава Мантикоры зашел посмотреть наши бои! Что-ж, надеемся ему нравится то, что он видит!

И пока я застыла, глядя на него, двадцать четвертый снес меня с ног и опрокинул на пол. Он бил меня по лицу, в ребра. Но во мне вспыхнула такая ярость, что я практически не ощущала боли. А бил он, не жалея силы.

Не знаю, откуда взялась эта мощь, но я перехватила руку двадцать четвертого и заставила его перевернуться на спину. И вот тут началось кровавое шоу, потому что я била так, что выбила ему зуб – это я услышала по характерному звуку – и оставила синяки по всему лицу. Когда он пытался что-то сделать, я пресекала. Все его лицо было в крови.

Отец стоял на VIP-местах, которые были огорожены металлической сеткой. Слишком близко к рингу. Вообще, это для лучшего обзора, но сейчас отец просто подписал себе смертный приговор. Я отстала от двадцать четвертого и встала на канат. Держась одной рукой за металлический угловой столб, я прыгнула к нему. Зацепилась за сетку и стала подниматься.

Отца отвели от края. Все ахнули. Ведущий что-то говорил, но я не слышала. Я слышала только голос отца.

— НЕ СТРЕЛЯТЬ! — рявкнул он, но было уже поздно. Кто-то прострелил мне руку.

Яркая вспышка боли заставила меня вскрикнуть, а затем зарычать. Левая рука больше не работала. Но осталась правая.

Нужно закинуть ногу и подтянуться. Нужно…

Второй выстрел. В плечо. Я падаю со второго этажа трибун пластом на холодный бетон. У меня ломается рука.

Я слышу, как все кричат. А громче всего – отец. Он рвет и мечет. Томас подбегает к краю и смотрит на меня. В его глазах волнение. Неужели волнуется за дочь?

Тело болит. Все болит. Руки, ноги, плечи. Во рту вкус крови. Из глаза по виску течет одинокая слеза. Снова не смогла.

Отец смотрит вперед. Стреляли в меня оттуда. Я тоже перевожу взгляд. Карла. В ее руках пистолет и она смотрит на отца без грамма сожаления в глазах. Правильно сделала. Потому что если отец не видит во мне угрозу, то она уж точно знает, на что я способна.

глава 8

«Смерть наполняет людей возвышенными чувствами и делает жизнь ценной… У смертных все имеет ценность – невозвратимую и роковую. У Бессмертных же, напротив, всякий поступок – лишь отголосок других…» - Хорхе Луис Борхес

Несмотря на осеннюю прохладу, на улице светило яркое солнце, так что на моих глазах были солнцезащитные очки. Я без стука зашла в дом Гарреттов, оглядывая пространство. Тихо. На часах уже двенадцать. Но дом как будто спал.

В столовой я столкнулась с Леонелем. Он сидел на подоконнике и что-то писал в телефоне, но когда я вошла, то он тут же посмотрел на меня. Я натянула очки на лоб, чтобы не мешали. На блондине было черное поло и бежевые брюки, а на лице выросла улыбка.

— Амели, — протянул он, откидывая телефон в сторону, — как ты прошла через ворота?

— Мне трудно запретить где-то ходить, — улыбнулась в ответ я, складывая руки на груди, — Ну а вообще Мирослава сказала мне проходить сразу в дом.

С момента нашего с Германом свидания прошло две недели. Но ему пришлось поехать с отцом в командировку в Италию, так что неделю после этого мы с ним не виделись. Зато я не давала ему забыть себя. Иногда, когда я узнавала о том, что отец рядом с Гарреттом, я звонила родителю и словно невзначай узнавала у него как дела. Также я частенько могла дать о себе знать, когда Мирослава разговаривала с Германом по телефону.