— Ты похожа на смерть.
— Тогда можешь меня так и называть.
Мое лицо закрыто маской, видны лишь глаза. И то сегодня на мне зеленые линзы. Он не должен меня узнать.
В этой комнате не было абсолютно никакой мебели, а свет противно мигал. Мужчина, который за все время допросов не выдал даже собственного имени, просто сидел на полу. Так что просто села напротив него, выстраивая зрительный контакт.
— Давно ты тут?
— Хочешь сказать, ты не знаешь?
Я лишь пожала плечами. Мы долго молчали. Я первая начала:
— Я вот сюда пришла впервые за несколько лет. А все из-за тебя.
Он сощурился. Словно думал, не лгу ли я.
— Сколько сейчас времени?
— Четыре утра, — без колебаний честно ответила я.
Он кивнул, словно так и думал.
— Кстати, я тебе кое-что принесла, — я достала из внутреннего незаметного кармана два бутерброда, упакованные в пищевую пленку, и кинула ему.
Он сначала не поднимал еду, с подозрением смотря на меня.
— Ты мне помогаешь? С чего бы?
— Откровение за откровение? — вдруг я с насмешкой спросила я.
Он медленно взял бутерброды и принюхался.
— Не бойся, не отравлено.
Он все также с подозрением откусил немного. Я под маской улыбнулась.
— Тебя реально девчонка уработала в тот день?
Он перестал жевать. Я заметила, как он еле заметно вздрогнул. Его это задело. Гребаный сексист.
— Об этом говорят все, — легко солгала я, — возможно, это даже дошло и до твоего начальника.
Он не двигался. Лишь медленно проглотил еду. Его лицо выдало все.
— А ты не запомнил, как она выглядит? Может, у нее гора мышц…
— Заткнись.
Его так сильно задело тот факт, что его вырубила девчонка. Это была его слабость. Я видела, как он пытается совладать с собой, но доза снотворного в бутерброде начала давать о себе знать.
— Какого черта?
— Твой босс наверняка разозлился, когда узнал, что ты в плену. Только вот я уверена, что ты – просто расходный материал. И твоя судьба – сдохнуть тут. Прямо сейчас.
— У меня отнимаются конечности.
А вот тут уже не мое снотворное, а его нарушения психики. Он не спал четверо суток – ему не давали заснуть. Если он вырубался или засыпал, то его будили, причем не самым ласковым методом. Его не кормили и не поили. Его водили по разным камерам, и в каждой мигал свет, надоедая глазам. По нескольку раз в день ему очень громко включали сирену. Я рассчитывала на то, что он понемногу начнет сходить с ума.
— Не бойся смерти. Исповедуйся мне.
Он стал отползать от меня в ужасе. О, да, теперь он думает, что я действительно госпожа с косой.
Словно почувствовав напряжение, лампочка заморгала сильнее.
— Зачем вы пришли тогда? — подползала я ближе.
Его глаза слипались, но он не сводил с меня взгляда.
— Это приказ, — тяжело дышал он, — Томас О'Хара разгромил наш склад и мы решили разобраться с ним лично. А тут оказалось, что у него еще и дочь есть.
Отец? Разгромил склад? Я об этом не знаю.
— Продолжай.
Он засыпал.
— Меня отправили за ней. Кто же знал, что она в своей Англии так драться научилась?
И он уснул. Я медлила какое-то время, обдумывая сказанное им. Томас разгромил склад? Какого черта я об этом не знаю? Может ли это быть подставой? Если да, то от кого? Ноа Цинаджинни?
Я одним резким движением достала из кармана клинок и воткнула ему в глотку. Кровь забулькала, а мужчина перестал дышать.
Ни к чему кому-то знать, чему я научилась в «Англии».
Вот так прошел допрос. Отец узнал обо всем только спустя три дня, но ничего мне не сказал. Этот ублюдок ждал, пока я сама начну этот разговор. И вот сегодня я его начала.
Все это время я думала о том, что отец от меня что-то скрывает. Либо его подставили. Я выжидала. Ждала, пока его бдительность спадет, а подходящий момент настанет. Сегодня отец был в отличном расположении духа. Я зашла к нему в кабинет когда он собирался уезжать. Сказала про то, что мне сказал русский.
Он слишком внимательно на меня посмотрел. Словно пытался понять, не блефую ли я. Но по его лицу все было понятно: он в замешательстве. Орал, как бешеный конь. И в конце концов, мне удалось убедиться в том, что кто-то нас подставляет. И что среди нас предатель. Но больше меня взбесила не его реакция, а то, что в предательстве он начал обвинять меня.