Выбрать главу

Он вышел и облокотился на капот машины. Из раны все еще шла кровь, но он словно ничего не чувствовал. Расслабленно стоял. Возможно, в ШВМ их приучали к боли жестче, чем нас.

— Ты бы хоть ради приличия рану рукой зажал, — серьезно говорила я, — что с тобой сегодня?

У Германа сегодня скачет настроение от меланхоличного к игривомую. Это заставляет меня задаться вопросом, все ли с ним хорошо?

— Со мной все в порядке, — почти ласково улыбнулся мне мужчина.

Я стала расстегивать его рубашку. Вдруг улыбка с его лица сошла, и он внимательно стал смотреть на меня. В воздухе витал его запах и запах крови. Неосознанно я стала дышать глубже.

Я стянула с него рубашку, оголяя торс. Он не сопротивлялся. Лишь наблюдал за тем, что я буду делать дальше. А дальше я просто порвала его рубашку и оторванным куском перевязала рану. Пуля его мало задела, так что можно сказать, что это просто царапина. К тому же кровь уже давно не шла. И он знал это.

Я пересеклась с ним взглядами. Его глаза изучали меня. Каждую мою черту лица, родинки, мелкие шрамы. Словно пытался запечатлеть мой образ в голове. А может так и есть?

Затем, он взял мою руку и положил прямо на рану. Я сразу почувствовала мокрую ткань. Его ладонь теплая, согревающая. Только в этот момент я поняла, как на улице холодно. Приближающаяся зима до этого момента вообще не ощущалась.

— Так лучше.

Мы так и замерли. Смотрели друг другу в глаза, пока моя рука зажимала его рану.

А потом приехал Данил. Он тут же выскочил из машины и подошел к нам.

— Что случилось?

— Герман ранен. За нами была погоня, но мы их подорвали.

Дядя внимательно посмотрел на меня. В его глазах был вопрос. «Он все знает?». Я только еле заметно покачала головой.

***

Герман

Чуть позже

Внизу царил хаос, музыка и стробоскопы. Люди танцевали, пели, пили, сношались, нюхали и курили. Все это в одном помещении, не мешая друг другу. Бары Мантикоры я считал самыми грязными местами города.

Бар, за который я ответственен, находится в самом центре города. Сюда сливаются все сливки этого города. Так вот я считаю это место грязным не из-за действий, которые тут совершают. Пьют, курят и употребляют в любом баре нашего города. Но вот столько лицемерия на один квадратный метр знает не каждый бар. Многие даже не догадываются, как проводят время люди, которых они привыкли считать приличными. Структуры, правительство, меценаты. Все они ошиваются у нас, потому что мы даем им то, в чем они так нуждаются. Они точно знают, что мы не расскажем. Потому что они нам помогают. А пока помогают нам – мы благосклонны.

Каждый человек нуждается в грехе. Это его истинная натура, которую церковь презирает. А люди, которые отрицают это, далеки от Бога. Мы даем людям то, в чем они нуждаются, потому что бары Мантикоры – одни из немногих мест, где человек может показать свою натуру, утолить истинный голод. Тот голод, который призирается «приличным» обществом. Но правда в том, что «приличное» общество просто не может себе позволить утолить этот самый голод. Мы даем людям эту возможность, получая собственную выгоду, но разве плохо, когда обе стороны в плюсе?

Кто-то скажет, что мы наживаемся на грехе и будет прав. Вот только кто решает, что такое грех? Церковь? Закон? Мораль? Впрочем, рассуждения эти не имеют смысла, ведь люди слишком узко мыслят, чтобы понять всю суть нашего дела.

Мой кабинет имел большое окно на первый этаж. Я сидел на кожаном диване прямо напротив окна, а руку холодил стакан с виски. Мой кабинет большой и темный, как в тех самых фильмах о богатых дядьках. Точно также и я сейчас сижу здесь, под светом желтых ламп, в дорогой обстановке. Моя рубашка наполовину расстегнута, а галстук валяется рядом. Раны на теле ноют, но я давно научился игнорировать эту боль.

В кабинет зашел Леонель. Я понял это, даже не оборачиваясь. Его шаги я узнаю из тысячи. Он упал на диван рядом со мной и закинул руку на спинку. Его блондинистая голова откинулась назад и выдохнула.

— Жарковато сегодня. Кондиционер работает? — мужчина ослабил галстук и расстегнул пуговицу, — Слушай, налей мне тоже.

— Сам встань, да налей, — только и сказал я устало.

Блондин только цокнул и встал с дивана. Подойдя к мини-бару, он продолжил свое нытье:

— Мира сегодня весь день про твою Амели болтает, — мою Амели, — и как ей не надоело? Я ей в детстве столько про комиксы не рассказывал, а она тут про эту девчонку, — Лео встал с бокалом и стал писклявым голосом изображать мою сестру, — «Амели так хорошо рисует!», «у Амели такие красивые волосы!», «Амели, Амели, Амели»! Почему она мое имя так часто не произносит?