Выбрать главу

Повисло молчание.

— Как думаешь, почему они искали именно ее? тогда, на приеме и вчера. Им нет смысла гоняться за мной, но вот за ней…

— Возможно, потому что она – мое слабое место?

Мое сердце пропустило удар. Слабое место? Серьезно? слабое место, которое сегодня отпинало тебя в коридоре штаба? Да что за бред он несет?

— Наверное, да.

— Герман, лучше вали отсюда, пока я тебе за твое «старик» между глаз не дал.

Я услышала смешок Германа и звук шагов. Он ушел. Зачем Томас рассказал ему об этом? Может, это ловушка? Да, скорее всего. Чтобы Герман думал, что я – слабое место отца, но зачем? Решил отомстить? Чтобы от меня избавились его враги?

Отец не доверяет Герману. И после сегодняшнего мне придется задуматься – а не в сговоре ли Герман с русскими? Он мог бы сам договориться с ними, чтобы те портили нам поставки. Он мог бы сам срывать поставки русским, чтобы те думали на нас. Это хитрая тактика: отвести подозрения верхушки синдиката от себя с помощью того, что он наводит нас на верную мысль. И ведь все-таки у Германа есть своя цель, связанная со мной, только я пока не знаю какая.

С этими мыслями я зашла в диалог с Германом и посмотрела сообщения, которые он мне писал.

Хочешь, чтобы о наших встречах знали все? Я думал, у тебя образ хорошей девочки. А хорошие девочки не ездят с плохими парнями ночью и тем более не скрываются от погони.

Хочу сегодня вечером с Лео и Мирой устроить ужин. Приходи. Научу тебя играть на пианино.

Я только довольно улыбнулась и напечатала ответ:

Во сколько?

глава 11

«Тут Дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей» - Федор Михайлович Достоевский

Из гостиной доносились приглушенные звуки. Самый яркий из них – голос Миры. Она с кем-то возбужденно спорила или просто рассказывала какую-то историю. На мое лицо невольно поползла улыбка. В этом доме было так тепло, и я совсем не про температуру воздуха.

Меня вдруг выкинуло в прошлое, в то время, когда мама была жива. Утром, когда я только проснулась, я спускалась по лестнице и уже слышала голоса на кухне. Самым громким всегда был мамин. Звонкий, веселый, он эхом отдавался в моей голове. Интересно, отец помнит мамин голос? Хотя, нет, я не хочу знать.

В такие моменты, когда я слышала мамин голос, я бежала скорее на кухню. В это время она готовила завтрак – за плиту она не пускала никого и отцу запретила нанимать кухарку. Обычно это было что-то типа блинов или сырников. Мама была сладкоежкой, так что завтрак был с кучей сахара и такими же сладкими топпингами. Но я уплетала за обе щеки. Сейчас же, после Глубины, где был сбалансированный рацион с минимальным количеством сахара, я утратила страсть к такому. Но все бы отдала за еще один завтрак с мамой и пусть он будет хоть с целым вагоном глюкозы.

Я обычно забегала на кухню и тут же обнимала маму. Вдыхала ее запах. От нее обычно пахло ванилином. Она целовала меня в макушку и садила за стол, где уже, чаще всего, сидел Данил. Отец к нам редко присоединялся, у него работа. И хоть мне было немного тоскливо проводить завтраки без отца, но на ужинах он чаще всего был. Сейчас я понимаю, почему завтраки мне нравились всегда больше ужинов.

Я задумалась: а как проходили завтраки у этой семьи? Что у них было до того, как их с родителями разделили? Герман с Мирославой вместе ели или нет? Как выглядели их родители? Любили ли они друг друга?

На мне была коричневая юбка чуть выше колена и черная кружевная кофточка. На ногах замшевые сапоги на каблуке. Волосы собраны сегодня в пучок. Я хотела выглядеть как истинная пианистка сегодня.

Я бесшумно прислонилась к арке, ведущей в гостиную. Прямо передо мной боком ко мне сидел Герман за фортепиано. Он заметил меня сразу. Но до этого я все же успела заметить на его лице безмятежную улыбку, обращенную в сторону Мирославы и Леонеля. Девушка продолжала что-то восторженно рассказывать, но Герман смотрел уже на меня.

На нем была обычная белая рубашка, расстегнутая наполовину. Галстук свободно висел на шее развязанный. Волосы растрепаны, словно кто-то запустил туда руку. Но в этом не было уродства, нет, наоборот, этот хаос шел ему. Этому вечно сдержанному и контролирующему мужчине можно было расслабиться исключительно дома, в семейном кругу. Можно было отпустить все тревоги и просто быть собой. Я это чувствовала. В его улыбке, в его взгляде.

— Амели-и-и, — вдруг с улыбкой встал Леонель, который, в отличие от Мирославы, проследил за взглядом Германа.

На нем, в отличии от Германа, была обычная белая футболка и бежевые брюки. Скорее всего, футболка должна была быть заправлена в брюки, но он выбилась. Его густые блондинистые волосы сейчас тоже были взъерошены. Подозреваю, это имеет какую-то связь с внешним видом его лучшего друга.