Девушка тут же замолчала и перевела взгляд на меня. Удивление сменилось радостью. Она тут же вскочила со своего места и обняла меня. Крепко и все также возбужденно.
— Амели, ты пришла!
На девушке сейчас были обычные широкие голубые штаны и белая футболка с котиками. Это выглядело настолько по-домашнему мило, что я даже почувствовала себя не в своей тарелке. У нас дома такого никогда не было после смерти мамы. У нас дома никогда не было атмосферы дома.
— Всем привет, — с улыбкой я обвела всех взглядом. Герман тоже встал, чтобы поприветствовать меня, — мне сказали, тут учат играть на пианино?
Я посмотрела на Гарретта. На его лице была легкая вежливая улыбка.
— О, это к Герману. Он у нас главный музыкант в семье, — с лукавой улыбкой протянул Леонель.
— Лео, не прибедняйся, все мы знаем, как прекрасно ты поешь. Особенно в душе, — не остался в долгу командир.
— Ты что-то имеешь против моего прекрасного вокала?
— Абсолютно ничего. Просто я считаю, что моя грешная душа не достойна слушать такие райские звуки, так что я бы предпочел, чтобы ты пел в паре километров от меня.
— Идиоты, — закатила глаза Мирослава и, приобняв меня за плечи, повела в сторону кухни, — Амели, ты кофе будешь? Или чай, может?
Мирослава налила мне и себе по чашке кофе, в то время как мужчины остались в гостиной. Я слышала, как оттуда доносились звуки случайных клавиш – кажется, Леонель пробовал играть на инструменте. Герман его как-то поправлял, но получалось скверно.
— И часто вы так собираетесь? — спросила я, отпивая кофе.
— На самом деле нет, — с грустью ответила девушка, — они постоянно в работе. Чаще всего в клубе. А мне туда вход воспрещен.
— Почему?
— Ребята считают, что это место для меня опасно и мне там делать нечего. Что там один блуд и наркотики, — поджала девушка губы.
Вот как? Интересно.
— Значит, Герман – опекающий брат? Я думала ты сама по себе.
— Я бы сказала «Гиперопекающий». Когда дело касается моей безопасности, он с катушек слетает. Сомневаюсь, что он пустит меня еще хоть на один прием после того, что произошло.
Она говорит о нападении.
— Значит, до этого он тебя никуда не пускал?
— Герман вернулся два года назад. Мне тогда было шестнадцать. Я еще училась в школе, так что он мне постоянно твердил, что моя главная задача – учиться, а мир мафии меня не касается, — девушка закатила глаза, — я в него и не лезу. Но на всякие вечеринки я бы хотела ходить. А он запрещал. Но недавно мне исполнилось восемнадцать, и я смогла его уломать на прием в твою честь.
— А Леонель? Разве с ним ты не можешь никуда ходить?
— Лео чаще всего помогает Герману. А если не помогает, то кутит в клубе, в который мне нельзя.
Я видела, что девушку данный факт расстраивал. И я не могла не ухватиться за эту возможность.
— Обещаю, как-нибудь я тебя свожу куда-нибудь. Со мной тебе можно везде.
— Амели, Герман все еще мой опекун и он не разрешит…
Я наклонилась ближе к девушке с заговорческой улыбкой.
— Разве я говорила, что мы будем его спрашивать?
Девушка покосилась в сторону гостиной. Оттуда до сих пор доносились звуки фортепиано. А потом улыбнулась мне и протянула руку.
— По рукам.
Мы пожали друг другу руки и двинулись в сторону гостиной. Как и ожидалось, Леонель сидел за инструментом и невпопад нажимал на клавиши, пока Герман, как строгий учитель, стоял сзади и наблюдал. Когда светловолосый друг вновь нажал не на ту клавишу, Гарретт отвесил тому ощутимый подзатыльник. Даже у меня затылок заныл от этого звука.
— Ай-й-й… — схватился Леонель за голову.
— Если бы я был твоим учителем по фортепиано, то ты давно остался бы без пальцев. Прекрати баловаться.
— Герман, у тебя просто фортепиано расстроенное, — пытался как-то защититься Лео.
— Леонель, после тебя оно в лучшем случае в депрессию впадет. На его месте я бы вообще повесился после такого пианиста.
Они продолжали обмениваться колкостями, пока мы с Мирой упали на мягкие диваны, наблюдая за ними.
— Если меня ждет та же участь при обучении, то я, пожалуй, откажусь от урока.
Герман посмотрел на меня. Его уголки губ дрогнули в улыбке, но он тут же ее спрятал, выгоняя Леонеля со скамьи.
— Я думаю, ты способнее Леонеля и мне не придется прибегать к радикальным мерам, — он кивнул на лучшего друга.