— Ты ахринел, Гарретт! — возмущенно вскинул руками Леонель, после чего Мирослава звонко рассмеялась.
Я улыбнулась и села на место предыдущего горе-пианиста. Леонель в это время занял мое место рядом с Мирославой. Он сложил руки на груди, затравленно смотря на лучшего друга.
— Ближе к инструменту, — я почувствовала легкое прикосновение к своей пояснице, как он подталкивает меня вперед, — чтобы тебе было легче дотягиваться до педали.
Я послушно села на край скамьи. Он стоял прямо за моей спиной. Я чувствовала его аромат, невольно дыша глубже. Герман поставил свою руку на клавиши и стал поочередно нажимать на них: До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си, До.
— Кисть округлая, будто ты держишь мяч, — раздался его тихий голос над ухом, — запястье на уровне предплечья. Локти не ходят, — он нажал на До, — нота До всегда находится слева от двух черных клавиш. Давай.
Он убрал свою кисть, позволив моей лечь на клавиши. Я сделала все, как он сказал. Прошлась по нотам. До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си, До. Я спиной чувствовала его тепло. Он не касался меня, но я чувствовала его дыхание затылком. Внутри снова что-то зашевелилось.
— Нажми на Фа.
Я посчитала клавишу по счету начиная от До и нажала. Рука Германа опустилась на ту же клавишу, а воздух над ухом завибрировал:
— Чтобы было проще – нота Фа находится слева от группы из трех черных клавиш, — он поочередно нажал на все три, — теперь попробуй то же самое, только левой.
Я выполнила его задание. Я амбидекстр и в Глубине чем только меня не заставляли заниматься левой рукой.
— Умница.
От его голоса по телу прошлись мурашки. Что это со мной?
— А меня ты не хвалил, — обиженно заметил Леонель, который уже лежал на коленях у Мирославы.
— Потому что Амели – способная ученица, в отличии от тебя, — спокойно сказал Герман за моей спиной.
— Мирослава, почему ты молчишь? Твоего друга оскорбляют! — словно ребенок отозвался Леонель.
Мирослава улыбнулась и укоризненно посмотрела на брата.
— Герман, ты совершенно ничего не понимаешь в искусстве.
— Слышал? Понял, да? — посмотрел Леонель на нас сверху вниз.
Герман только головой покачал и попросил меня играть До мажор по очереди двумя руками. Это я и сделала. И пока Герман не убедился в том, что я готова двигаться дальше, я играла. Но затем он вдруг чуть ближе прижался ко мне. Теперь я спиной чувствовала ткань его рубашки. Лицо стало ближе к моему. Его щека практически прикоснулась к моей. Я смогла услышать еле слышный запах виски. Он пил?
— Теперь попробуем мелодию.
Заиграла знакомая мелодия. Я сразу узнала колыбельную «Twinkle, Twinkle, Little Star». Она была знакомой и даже возможно, что мама пела мне ее в детстве. Вот только я об этом не помню.
— Герман, ты серьезно? Хочешь, чтобы мы тут уснули? — вновь раздался недовольный голос Леонеля.
— Было бы славно. Ты во сне хотя бы молчишь.
Леонель резко сел и зло уставился на лучшего друга.
— Я сейчас вообще петь начну! — упер он руки в бока.
— НЕТ! — в голос сказали брат с сестрой.
Я лишь улыбнулась. Они такие милые. Но у меня было ощущение, что я начинаю забываться. Так не должно быть. Я не должна забывать о миссии.
Надо их как-то сплавить и остаться с Германом наедине.
— Мирослава, — вдруг позвала я ее, — будет сильно нагло, если я попрошу тебя о еще одной чашке кофе?
Я откинула все правила приличия. Мне нужно было остаться с ним наедине.
Девушка просияла, словно только и мечтала что-то сделать для меня.
— Конечно, сейчас. Тебе же черный без сахара? — я кивнула.
— Я с тобой. Тоже кофе себе сделаю, — поплелся за девушкой Леонель.
Отлично. Я так и думала, что он пойдет за ней.
Ребята ушли, а мы остались одни. Я задрала голову и посмотрела на Германа. Он возвышался надо мной. Его лицо спокойное, безмятежное. На его гладковыбритом лице красовалась легкая улыбка. Он все понял. Впрочем, не беда.
— Сыграешь мне что-нибудь?
Его улыбка выросла. Я подвинулась и он сел рядом. Пару секунд он смотрел на меня, словно говоря «вроде ты должна была играть мне?».
Медленная и чувственная музыка залила гостиную. Я даже перестала дышать. Черт, задание заданием, а Герман играл словно Бог. Его музыка доставала до сердца и я даже не преувеличиваю. Мой пульс действительно участился. Я заворожено смотрела на него, словно он не просто играл на фортепиано, а парил в небе.
Мне бы хотелось притворяться. Но не получалось. Мои эмоции от музыки были совершенно искренними. Легкий укол вины ощущался где-то в районе живота. Словно я совершаю что-то неправильное. Забавно, что я считаю искренность чем-то неправильным.