— Ты про что конкретно?
— Ты теперь с ним в одной лодке? Может, мне вас двоих убить?
Я расхохоталась. Нет, серьезно, я смешнее высказываний не слышала. У меня было такое ощущение, что отцу просто нравится получать от меня порцию унижений. Иначе я не могу объяснить его самонадеянность, с которой он постоянно пытается показать свою власть надо мной.
— Убить? Так чего же ты ждешь? Давай, я вся твоя, — я раскинула руки, давая ему понять, что даже не буду сопротивляться.
— Не паясничай, — прорычал отец, хлопнув по столу.
— А то что, папочка? Убьешь? С каких это пор мы с тобой поменялись ролями?
Я, кажется, начинаю понимать причины его поведения. И видимо, он не воспринимает меня всерьез.
Отец начинает меня подозревать в предательстве. И с каждым разом находит все больше подтверждений этому. Вот и бесится. А эта ситуация с русскими его напрягает еще больше. Потому что он знает, что если я захочу его предать – ему конец. Он сам создал монстра, против которого нет оружия.
— Знаешь, мне надоело твое неуважение, — я встала с места и с удовольствием заметила, как на миллисекунду в глазах отца промелькнул страх.
Он встал за мной, кажется, готовый защищаться. О, да, он меня боится.
Я медленно подошла к нему. Он был собран и серьезен.
— Томас, если ты хочешь, чтобы я нашла для тебя предателя, то тебе стоит мне доверять. И перестать мешать.
— Ты слишком долго возишься с Гарреттом.
— К такому как он нужен аккуратный подход. Ты же не побежишь на медведя с ножом. Ты будешь его караулить, расставлять капканы. И только когда он максимально потеряет бдительность, ты нанесешь удар. Тем более у меня приказ оставить его в живых, потому что он – ценный ресурс.
Отец молчал. Я положила руку ему на плечо и чуть сжала, словно в жесте поддержки. Ласково улыбнулась. А затем всадила ему нож, который достала из сапога пару мгновений назад, наполовину в живот. Его глаза расширились, он хрипло выдохнул и медленно опустил голову на нож, торчащий из его брюха.
— Это мое последнее предупреждение, больше я с тобой цацкаться не намерена. Ты систематически не выполняешь условия договора, так что я имею право убить тебя. Сегодня я этого не сделаю, но еще одна такая выходка и ты перестанешь дышать, ясно?
И тут я в его глазах увидела осознание. За эти два года, что я его не трогала, он не видел во мне реальную опасность. Мы ругались, я на него кричала и максимум, что я могла – просто ударить. Но я никогда не по-настоящему не покушалась на него с того момента. И, видимо, он действительно перестал воспринимать меня всерьез.
Он все смотрел на нож в моей руке. Я специально выбрала такую траекторию, чтобы не задеть никакие органы, но достаточно припугнуть его. И, судя по всему, у меня получилось.
Я не спешила выдирать нож из его тела. Пусть будет там.
— Я позвоню Данилу.
Когда я набрала дядю, тот ответил уставшим голосом:
— Что опять случилось?
— У нас тут бытовая поножовщина. Приедешь?
Данил ворчал, но все же приехал.
глава 12
«Можно лгать в любви, в политике, в медицине можно обмануть людей, но в искусстве обмануть нельзя» - Антон Павлович Чехов.
***
Автор
Девушки стояли в залитой солнцем мастерской. Две брюнетки. Два мольберта. Два холста. За окном уже холодно – ноябрь. Люди вынуждены кутаться в пальто и куртки, чтобы не замерзнуть. А в этой мастерской тепло. В ней слышен смех.
Мирослава вновь рассмеялась:
— Амели, у меня получается какая-то мазня!
Два мольберта стоят друг напротив друга. Брюнетка с длинными волосами подошла к холсту подруги. Взглянула и усмехнулась:
— Нормально, — протянула она и вернулась на место.
Сегодня утром к Амели приехала Мирослава с целью научиться рисовать. Как-то раз О'Хара обронила обещание научить подругу рисовать, а та не забыла. Вот и приехала. Длинноволосая брюнетка достала второй мольберт и дала небольшой мастер-класс. Не то, чтобы она была великой художницей. В художественной школе она никогда не училась, да даже учителей у нее никогда не было по рисованию, зато мама в детстве много раз объясняла, как правильно рисовать тени, пропорции и прочее. Именно это сейчас и пересказывала хозяйка мастерской гостье.
Несмотря на все, девушкам было весело. Мирослава действительно была художником от слова «худо». Она совершенно не чувствовала цвета, не понимала какие сочетаются, а какие нет. Все ее фигуры получались кривыми и косыми. Но, впрочем, девушку это никак не трогало. Она, наоборот, смеялась над собой.
Мирославе больше нравилось просто проводить время с Амели. Ей была приятна ее компания и шутки. А также у нее была своя аура. Гарретт младшая всю жизнь верила в силу Вселенной и считала, что у каждого человека есть своя аура. Энергетическое поле. Свет, который исходит от человека, хоть его и никто не видит. И эта самая аура у Амели была сильной. От нее буквально исходила жизненная сила. И Мирослава считала, что проводя время с Амели, может «заряжаться» этой аурой.