— Прости, милая Амели, — примирительно вскинул руки мужчина.
— Ты зачем вообще приехал? — голос Амели был словно скрежет ножа по металлу.
— Да я вообще в клуб ехал, просто проезжал мимо и вспомнил, что вы тут рисуете. Решил заскочить, — как-то смущенно произнес мужчина, запуская руку в волосы.
Хозяйка дома смерила его внимательным взглядом. Ему не нужно было ничего говорить – он сам все понял. Поцеловал подругу в щеку напоследок и удалился из мастерской. А у Амели продолжала шуметь кровь в ушах. Казалось бы, чего такого? Просто парень и девушка стоят перед мольбертом, обнявшись. Никакого подтекста. Но разум Амели мыслил нерационально, когда дело касалось матери. Девушке казалось, что они оскверняют это место своими действиями. Если бы ей сказали «они же просто обнимались», у нее не нашлось бы ответа. Благо, никто спорить не стал, и подруги просто замолчали на ближайшие полчаса.
Амели, чуть остыв, решилась заговорить первой:
— Он тебе нравится?
Возможно, она спрашивала это из чувства любопытства, или это было полезно для дела, а может, все одновременно. В любом случае, она считала, что любая информация может быть полезна.
Шпионка смотрела на девушку украдкой, пока та рисовала. Она заметила, как та тихо вздохнула. Словно сама давно задается этим вопросом, но никогда не может дать на него ответ.
— Все сложно, — когда подруга замолчала, Амели уже думала, что та не продолжит, но спустя какое-то время она вновь заговорила, — знаешь, просто всю жизнь Леонель был просто тощим сыном приемной семьи. Другом. Ну никак не парнем. Такие как он вообще не в моей вкусе. И вот, столько лет мы играли вместе в LEGO, а потом он вдруг повзрослел. Когда из своей школы выпустился Герман, то Леонель вдруг стал постоянно с ним. Я сначала вообще не понимала, чем они там занимаются. Лео стал отдаляться, я даже первое время ревновала его к Герману, ну как друга, понимаешь? А потом он стал круче. Накачанее, красивее, харизматичнее, увереннее. Это был не тот мелкий Лео, которого я знала. Точнее, тот, но какая-то его улучшенная версия. И вот последние два года я не знаю, что и чувствовать к нему.
Мирослава говорила это как что-то сокровенное. Какую-то тайну, которую до этого знала только она. Хотя это действительно так и было. Она никогда не делилась этим ни с кем. С братом такое обсуждать ей было некомфортно, а Леонелю она такое точно не расскажет. Ей не хотелось рушить тот уровень отношений, который у них есть сейчас. Как такое вообще назвать? Друзья с привилегиями?
— И с одной стороны его отношение ко мне никак не поменялось. Он все также шутит надо мной, обнимает, целует в щеку. Так было всегда, сколько я себя помню. И если в детстве я знала о том, что нравлюсь ему и ничего с этим не делала, то когда он повзрослел, видимо, его чувства ко мне угасли. Скорее всего, он понял, что между нами ничего не может быть и я для него как сестра, — девушка ненадолго замолчала, — А с другой стороны что-то словно поменялось во мне. Возможно, это просто часть взросления. Мне кажется, это просто реакция на красивого и обаятельного парня. На любого другого такого же я бы отреагировала точно также. С симпатией.
— А ты общалась с другими красивыми и обаятельными парнями? — уголок губ Амели чуть приподнялся.
— Ну, точно такими же нет, — закатила глаза подруга.
Амели только усмехнулась. Она не стала объяснять подруге, что такая дружба как у них – совершенно не дружба. Вместо этого она предложила:
— Поехали сегодня вечером в клуб Мантикоры?
Кисточка в руке Мирославы замерла. Она подняла глаза на хитрую подругу. Для нее всегда ослушаться брата было чем-то страшным. Когда Амели говорила об этом у нее дома несколько дней назад, когда они все вместе играли на фортепиано, она даже не восприняла это всерьез. Девушка всегда жила с мыслью, что никогда туда не попадет. Потому что Герман никогда не позволит. Но ей всегда этого хотелось. Веселья, громкой музыки и толпы народа. Но она вынуждена была сидеть дома в целях безопасности.
— Амели… я не могу, — начала Мира, откладывая кисть, — Герман будет очень сердиться. Я не люблю, когда он сердится. И Леонелю не понравится.
— Германа я беру на себя, а Леонель уж явно больше десяти секунд на тебя злиться не будет — сразу сказала девушка и, обойдя мольберт, подошла к подруге — Мирослава, ты хочешь или нет? Разве тебе нравится каждый день сидеть дома и выбираться, только если я зову тебя в гости или на шопинг? Это твоя жизнь, а не его. Тебе не кажется, что его забота доходит до фанатизма?
Каждое слово било в точку. Мира все понимала. И Амели знала, что бьет прямо в сердце. На это и был расчет.
— Мирослава, мы с тобой обе понимаем, что он просто боится терять контроль. А контролировать тебя в клубе, где царит хаос, так ему параллельно еще нужно работать очень трудно. Ты не можешь всю жизнь сидеть в четырех стенах просто, потому что ему надо все контролировать. Ты должна жить, а не существовать.