Шум рации оборвался и Герман вышел из кабинета и закрыл его. Встал прямо напротив меня.
— Я прошу прощения за этот инцидент.
— И часто у тебя такое? — все еще веселым голосом говорила я.
— Честно? Впервые, — сказал он мне в глаза, а после развернулся и двинулся дальше по коридору, — пойдем.
— Куда на этот раз? — все-таки спросила я.
Герман обернулся на меня, не прекращая идти. Его лицо сделалось каким-то внимательным, но в то же время мягким:
— Ты же не думаешь, что я позволю тебе сидеть в том грязном кабинете?
Я улыбнулась. Герман толкнул дверь, которую предварительно открыл картой, пропуская меня на темную лестничную площадку. Здесь вообще не было света, хоть глаз выколи. Обычный человек достал бы фонарик и стал бы освещать себе дорогу, но хозяин клуба был не из таких. Он знал здесь каждый угол. Поэтому, когда он двинулся наверх, то сказал:
— Тут еще не успели починить проводку, так что советую взять меня за руку. Падать с лестницы больно.
В темноте его голос казался глубже. Глаза, постепенно привыкавшие к темноте, смогли разглядеть его силуэт. И протянутую назад руку. Я медлила, думая, как лучше поступить.
— Я сама, — сказала я, но через пару ступеней специально взяла его за руку.
Его рука была сухой и теплой. Но не жесткой. Приятной. Я не видела его лица, но готова поставить все, что у меня есть – он довольно улыбнулся. Крепче меня сжал и продолжил вести в темноте.
А потом я споткнулась. Специально. Но ему об этом знать не стоит. Из моего горла вырвалось звонкое «ой», а в следующую секунду он уже перехватывал меня за талию, помогая держаться на ногах. Чтобы удержать равновесие, я вцепилась в его плечо, пока вторая рука была в его руке. В темноте я плохо видела его лицо, но чувствовала – оно в опасной близости. Я ощутила, как он незаметно выдохнул. А меня вдруг окутал аромат его парфюма. Почему-то только сейчас я поняла, чем он пахнет: лимон, бергамот и корица. Вот чем он пахнет.
Но это мгновение продлилось не долго. Он тут же выпустил меня из рук, немного задержавшись на талии, и повел выше. Спустя несколько ступеней мы вышли уже в освещенный коридор. Но мою руку Герман выпустил только когда мы подошли к очередной черной двери. Конкретно эта закрыта на ключ.
Герман пропустил меня в помещение, в котором пахло химией. Подозреваю, просто недавно тут проводили уборку. Я огляделась.
Тут так же, как и в предыдущем кабинете были стол, стул, стеллажи из темного дерева. Мини бар и кожаный диван стояли прямо под окном на темную улицу. Стены покрашены в темно-зеленый. На стеллаже стояли какие-то папки. Но вот что привлекло мое внимание – это шахматный стол слева от двери. Фигуры на нем уже расставлены.
— Это кабинет Леонеля. Но он им практически не пользуется, так как он слишком далеко от моего. Поэтому он предпочитает просто сидеть у меня.
Я посмотрела на Германа. Он закрыл за собой дверь и присел на край стола. Я, оглядев его с ног до головы, вдруг сказала:
— Сыграешь со мной в шахматы?
Я даже не стала спрашивать, умеет ли он. Потому что знала: умеет. По шахматам в Глубине у нас проходили отдельные уроки. Нас учили думать на десять шагов вперед. И я всегда была лучшей на экзаменах по шахматам. Вот только сейчас стоял вопрос: обыграть его, чтобы у него после игры оставались вопросы или поддаться, делая из себя невинную овечку?
Герман уступил мне белые фигуры и сам сел играть за черных. Я сходила первой пешкой на d4. Он ответил пешкой на d5.
— Ты сегодня сказал, что запретишь нам обеим с Мирославой вход в твой клуб. Почему мне тоже? — конь на f3.
— Тебе здесь делать нечего, — пешка на e6.
— С чего ты решил, что можешь решать за меня, что и как мне делать? — отчасти меня это возмущало. Даже отец мне не мог указывать. Слон на f4.
Герман молча переставил коня на f6. Его глаза какое-то время смотрели на меня. возможно мой тон был слишком резким, но я не жалела. Поставила пешку на e3.
В воздухе вдруг появилось какое-то напряжение, совершенно не связанное с игрой. Еще этот его запах. Я почему-то вдруг почувствовала себя в ловушке. Так захотелось вдруг убежать. Скрыться. Но я осталась сидеть.
— В моем клубе ты под моей ответственностью. И если с тобой что-то случиться, то мне не сносить головы, — в его голосе сквозила какая-то полуправда. Я чувствовала это. И нет, его лицо до сих пор нечитаемое, но этот аргумент меня не убедил.
Герман ставит слона на e7. Я молчу. Обдумываю ход. Заодно и его слова. Ставлю слона на d3. Воздух искрит, но никак не от напряженной игры.
— Значит, ты все-таки боишься отца.
Я замечаю, как его плечи на секунду напрягаются, но затем он прячет это за маской сосредоточенности. Он ставит коня на c6. Я отвечаю пешкой на c3. Он мотает головой.