— Это не так.
Он перемещает слона на d6. Я начинаю раздражаться оттого, что не могу прочитать его, как делаю это с другими. С другими проще, так почему же ты такой сложный, Герман Гарретт?
— А как же? — вскидываю я бровь и смотрю на него, пока ставлю слона на g3.
В ответ он делает короткую рокировку. Мой конь на e5. Его конь на e4. Мой конь на d2. Когда я думаю, что он не ответит, он вдруг выдает то, что заставляет все мое нутро замереть, а потом начать ликовать.
— Потому что ты мне мешаешь своим присутствием, — с этими словами он переставляет своего коня на g3, забирая моего слона.
— Как же? — я скрываю довольную улыбку. Мой слон забирает пешку на h7, — шах.
— Потому что я итак вечно думаю о тебе, а если ты будешь настолько рядом, то я просто не смогу нормально работать, — его король забирает моего слона. Потом смотрит на меня, но я намеренно избегаю его взгляда.
Вот значит как. Я не могу быть точно уверена в том, что вся моя радость исключительно из-за того, что все идет по плану. Где-то в глубине души мне приятно, что он думает обо мне. Что я не даю ему покоя. И теперь он сам мне в этом признался.
Моя пешка идет на h5 и съедает черного коня.
— Шах.
Его король идет на g8. Мой ферзь идет на h5. Его конь на e5 и съедает моего коня. И вот тут я поднимаю на него взгляд.
Это глупый ход. Он буквально позволяет мне сделать шах и мат. Это была бы просто глупой ошибкой какого-нибудь средненького игрока, но не Германа. Не лучшего ученика школы воинов Мантикоры. У них там к шахматам более строгий подход, потому что это буквально уроки тактики. И, насколько я знаю, Герман тоже всегда был лучшим в шахматах. Но сейчас он делает вид, что просто жадный до фигур игрок.
Я ставлю ферзя на h7.
— Шах и мат, — спокойно говорю я, но удовольствия от победы не получаю.
Первая протягиваю ему руку для рукопожатия. Почему то внутри все ликование от его последних слов заглушено этой незаслуженной победой. Ненавижу, когда мне поддаются.
— Больше так не делай, — вдруг серьезно сказала я.
— Что конкретно?
— Не поддавайся мне.
Герман расплылся в улыбке. Понял, что его раскрыли. Но тем не менее, его это ничуть не смутило. Его лицо так и говорило «ну я же джентльмен».
глава 13
«Я люблю вас так, как только и стоит любить, — безнадёжно» - Жюли де Леспинас
***
Автор
Когда Мирослава вошла в темную комнату, ее кожа покрылась мурашками. Кондиционер работал на максимум. Она словно зашла в холодильную камеру.
Здесь было темно. Единственные источники света – это окно и маленький торшер. Комната маленькая, так что здесь умещается диван, плазма на стене, тумба под ним, мини-бар, маленький кофейный столик, на котором сейчас стоит бутылка виски и недопитый стакан со льдом. На полу ковер, который заглушал звук ее каблуков.
На диване развалился Леонель. С обеих сторон его окружали девушки. Их было трое. Стройные, хрупкие и полуголые. На них только белое и красное кружевное белье. Одна – блондинка с пухлыми губами – гладила его плечо. Вторая – уже светло-русая с идеальными бровями – наматывала на палец его пряди. Третья – рыженькая с милыми веснушками – просто сидела около светло-русой и с интересом смотрела на него. Стоило только двери открыться, все четверо уставились на Мирославу.
Леонель даже моргнул пару раз, не до конца осознавая, что подруга здесь. Что она здесь делает? Как Герман ее пропустил? Почему она такая красивая? Все эти вопросы ворохом всполошили его пьяный мозг и тут же улетучились. Он сразу отбросил руки девушек и встал, раскрыв объятия:
— Мира-а-а! — мужчина обернулся на трех девушек, сидящих на диване, — А ну пошли все вон, тут моя Мира пришла!
Девушкам повторять несколько раз не надо было – они сразу встали и поспешно удалились под удивленный взгляд Мирославы. А после за ними закрылась дверь, и друзья остались наедине.
На губах Леонеля была пьяная глупая улыбка. На секунду он даже подумал, что просто «словил белку», но ведь он не настолько напился?
— Что ты тут делаешь? — чуть склонил он голову вбок, разглядывая ее наряд. Когда взгляд дошел до голой ножки, Леонель сглотнул и поспешил вернуть взгляд к лицу.
— А ты что тут делал? — девушка кивнула на диван.
Возможно, если бы Харрис не был так пьян, он бы мог уловить в голосе девушки что-то помимо любопытства. Интерес? Ревность? Настороженность? Напряжение? Ничего из этого пьяный мозг Леонеля не уловил. Поэтому он просто отмахнулся и пошел к своему стакану:
— Мы просто болтали, ничего большего.
— Они были почти голые.