В полной тишине мы прибыли на Мэджаринас. Пара толчков при стыковке, несколько секунд шипения, повеяло противным запахом палёной резины и дверь медленно открылась. Сразу на ней встречающие, вооружённые до зубов. Мы, конечно, тоже не самые пушистые. Только у меня при себе два ладонника и три статрета. А уж сколько всего спрятано в глубинах мужских костюмов…
Оружие мужчинам пришлось сдать, статреты и мне тоже, потому что это оружие дальнего действия, к тому же с разрывными снарядами. Выстрелить таким внутри корабля один раз – подписать приговор для всех. Затo ладонники были точечным оружием, изобретённым очень давно и несколько раз модернизированным, но смысл оставался один – экстренная защита от нападающего, чаще всего насильника. Поскольку ладонниками нельзя было нанести вред кораблю, они допускались, с условием использования только в экстремальных случаях.
Вообще встречающие выглядели колоритно. Лысые головы с татуировками во весь череп, многие заходили на лицо; зелёные глаза, как прожекторы и обязательная улыбка. Неужели они считали, что этот оскал можно принять за гостеприимство? Когда я приехала сюда впервые, чуть не описалась со страху. Зукбайн повеселилась тогда знатно на мой счёт. Второй раз я уже была готова, хоть и настороженна, а сейчас, в третий, мне уже было всё равно. Я пыталась сочинить речь, с которой мне придётся обратиться к капитану Мэджика, а сначала умудриться к нему попасть, ведь вряд ли он принимает всех желающих.
Лететь нам было совсем недолгo. Уже завтра мы окажемся на месте, где можно будет открыть портал на Мэджик. Пока же нам выделили три каюты, распределив по трое в каждую. Однако, там оказалось настолько тесно, что спать можно исключительнo по очереди. Это был не то местный юмор, не то лишний способ вымогательства, но настоящая вуранка никогда не согласится на подобные условия. Поэтому команда получила тройную истерику, в которой я тоже принимала участие. Нельзя было иначе.
В итоге, доплатив на паре кредитов, мои сопровождающие получили приличные каюты. Мне же совершенно не хотелось тратить лишнее, но по-другому нельзя, заподозрят неладное.
– Вас что-то не устраивает? – слишком довольно улыбался капитан.
– Что вы, каюта ценой в целого раба это же сущие пустяки, – пожала я плечами, как бы невзначай. - Надеюсь в стоимость входит трёхразовое питание для всех троих и спа?
– Ха, – подавился воздухом капитан этой посудины. - Девушка, вы откуда такая скромная?
– Дочь наместницы Зукбайн, – задрала я нос, будто гордилась этим.
– Зукбайн, - произнёс он задумчиво, оглядывая меня с голoвы до ног, но продолжая улыбаться. Может быть это расовая особенность?
– Специфическая женщина…
– Но-но, - деланно возмутилась я, набрав побольше воздуха в лёгкие.
Внешнее единодушие и взаимопомощь были правилом Вуранса. Где бы ты ни был вне Вуранса, ты должен защищать своих словом и делом, даже если на самом деле вы враги. Почему-то императрица неукоснительно требовала такого показного единства. За любое нарушение провинившегося могли казнить. Понятно, что приговор, как и казнь, состоялись бы исключительно на Вурансе, на который я не собиралась возвращаться, но и привлекать к себе лишнее внимание кого-либо, особенно сопровождающих, не собиралась. Только поэтому я яро кинулась защищать мать, словно капитан о ней наговорил гадостей.
Из моих слов следовало, что Зукбайн чуть ли не святая, которая заботится о каждом подчинённом, как о сыне родном. Гадрел давился воздухом от моих слов, чтобы не возразить. Почти час я заливалась хвалебными одами Зукбайн, следуя попятам за капитаном, который чуть ли не уши закрывал. В итоге он не выдержал.
– Хватит, - рыкнул, а я поняла, что улыбка у них не особенность расы, потому что сейчас она отсутствoвала. – Я приношу извинения, что оскорбил ваши чувства к матери. Идите в свою каюту.
– Я…
– Пожалуйста, – сквозь зубы.
– Этого захотели вы. Я платить не буду. Такое оскорбление…
– Да-да, идите уже, - махнул капитан рукой.
Как интересно… не только на наших действует такое издевательство. Надо запомнить.