— У меня плохое предчувствие, — тихо признался Альманд и поднял на Дэмиона взгляд бесцветных, поддернутых дымкой глаз.
Тот уставился в ответ в изумлении. Предчувствия, удача и подобные величины использовались многими царайтэлами. Кто-то на удачу молился Богине, у кого-то были самодельные талисманы, кто-то выполнял какой-то странноватый ритуал, вроде три раза топнуть по порожку перед тем, как уйти из комнаты. Альманд ничего подобного не делал и никогда не проявлял признаков суеверий до этого дня. Это признание и вовсе выбивало из колеи.
— Все будет хорошо, — заверил Дэмион, а сам почувствовал, как мурашки пробежали по затылку, будто позади стоял аменгамский монстр. Он передернул плечами, отгоняя ощущение. Ему нельзя показывать страх, он чувствовал, что почти уговорил Альманда. — Это предчувствие из-за неизведанной местности, меня это тоже пугает. Но мы – одни из лучших. Потому нас и выбрали. Мы справимся.
Альманд закрыл глаза и тихо вздохнул.
— Будь, по-твоему, — наконец сказал он, сдаваясь. И уперся тяжелым взглядом прямо Дэмиону в душу. — Но, если я пойму, что нужно поворачивать назад, ты послушаешься. Без своеволия.
Дэмион улыбнулся.
— Мой капитан, разве я уже однажды не усвоил этот урок?
[1] Амво́н – (греч. ἄμβων, а́мбон, а́мвон – «выступ», «возвышение»; от гл. InabaInw – «восходить», «подниматься») – особое возвышенное место христианского храма, предназначенное для чтения Священного Писания, проповеди и других богослужебных действ.
Глава 5. На ином берегу
Глава 4. На ином берегу.
Эвдиал бежал, не помня себя. Сжимал в руке отданный Заром кинжал и двигался вперед, не разбирая дороги. Он то и дело спотыкался о корни, падал, взрыхливая землю, но поднимался и бежал дальше. На задворках сознания мелькала мысль, что по такому явному следу его быстро найдут. Но мысль, мелькнув, ускользала, уступая место чему-то животному, что заставляло лишь бежать.
Горло и легкие горели, стук в ушах перекрывал все остальные звуки. Даже если бы прямо сейчас в метре позади оказались Манфосы, Эвдиал бы их не услышал. Но он и не хотел слышать. Он сам уже не знал, от чего бежит и сможет ли убежать.
Споткнувшись в очередной раз, тело не встретилось с землей и полетело куда-то вниз. В секунду Эвдиала охватил холодный животный страх, казалось, что он летит в пропасть. Но тело вдруг снова ударилось о твердую землю, перевернулось и полетело дальше. Только оказавшись на дне оврага, Эвдиал понял, что произошло.
Он сильно закашлялся и за долгие минуты, пока горло мстило за пренебрежение, к телу парня постепенно возвращалась чувствительность. Ушибленные места заныли, ноги задрожали от изнеможения, сердце было готово проломить ребра и сбежать от нерадивого хозяина.
Следом к Эвдиалу вернулись мысли, и первое, что он понял, что больше не сжимает в руках кинжал.
— Нет, нет, нет, нет, — затараторил Эвдиал и зашарил продрогшими красными пальцами в сырой опалой листве.
Луна уже взошла и, хоть не могла заменить солнца, сквозь голые деревья достаточно хорошо освещала лес.
Наконец нащупав тяжелую рукоять, Эвдиал выдохнул, его плечи расслабились, но стоило взять в руки оружие, в голове вспыхнули слова Зара.
«Теперь ты Манфос».
Клеймо, оставленное перстнем Тавуса между лопаток, болезненно засаднило, напоминая о себе.
«Как бы далеко не убежал, от себя ты не убежишь…»
Эвдиал взвыл. Его вопль, пронизанный отчаяньем и безысходностью, разнесся над молчаливым ночным лесом.
Впасть в безумство парню не дало изнуренное тело. Оно больше не отдало ни капли сил. Эвдиалу хотелось кричать, плакать и что-нибудь разломать, но он просто свалился на спину, уставившись в ночное небо.
Небесная карта, выученная с детства, указывала в какой стороне юг, но сохраняла полное молчание в вопросе, что Эвдиалу делать дальше. Неполный диск луны и звезды безмолвно взирали, как делали сотни веков до этого, и как будут делать еще столько же после.
Но безучастие неба беглеца парадоксально успокаивало. Эвдиал вдруг понял, что Солнце взойдет несмотря ни на что, и что мир не погибнет, что его судьба лишь крохотная точка, и что все случившиеся сегодня едва ли удивило звезды. В этом равнодушии Эвдиал вдруг увидел что-то фундаментальное, твердое, что-то, что больше него самого. Нечто, на что он сможет опереться, то в чем так отчаянно сейчас нуждался.
Его живот вдруг закрутило от голода. Глаза парня в удивлении распахнулись. То, что он чувствует голод, показалось ему таким нелепым и неправильным. Вместе с Заром что-то в его душе умерло, опустело, Эвдиал и себя ощущал пустым и практически мертвым, как изъеденное, сломанное дерево. Но голод показывал обратное. Эвдиал был живым, и его тело отчаянно желало продолжать жить.