По зрительному залу разнесся гул. Такой тихий, что его можно было спутать с ветром, пробравшимся в шатер. Карраб Варрава молча смотрел на зрителей, поводя большой головой из стороны в сторону. Он был торжественен и бледен, как гробовщик, и блестящий черный цилиндр лишь усиливал это сходство. Куда-то пропал заразительно смеющийся и кричащий басом бородач, причем так, что этого не успел заметить никто из присутствующих, даже из тех, что были наделены дополнительными глазами. Под куполом повисла напряженная драматическая тишина.
- Он выглядит здоровым, - сказала Греттель, ничуть не подавленная воцарившейся театральной паузой, - Кто он? Октерон?
- Не знаю, - ответил Ганзель, на всякий случай прикрыв ладонью рот, - И никто не знает. Поговаривают, когда-то он был уродливейшим из мулов. И потратил целое состояние на то, чтоб вернуть себе человеческий облик. Бессчетное множество операций, внутренних и наружных. Удаление лишних органов и прочее…
- Природу не обмануть ни геномагией, ни ланцетом.
- Говорят, ему это и не удалось – в полной мере. Он избавился от внешних проявлений своей искаженной сущности, но его кровь отравлена бесчисленным количеством продуктов разложения и отторгающихся органов. Поэтому при нем всегда мистер Дэйрман со своими кровососами.
- Кровососы? – не поняла Греттель.
Ганзелю пришлось неохотно пояснить:
- Специальные пиявки. Он держит их в аквариуме за сценой. А мистер Дэйрман – его личный врачеватель. Неотлучно следует за театром. Пиявки постоянно выкачивают из Варравы отравленную кровь, фильтруют ее и позволяют ему оставаться в живых. Впрочем, это всего лишь слухи. Не так уж много в Вальтербурге найдется людей, желающих размышлять на эту тему…
Ганзель замолчал – ему показалось, что в темноте театра горящий взгляд Карраба Варравы нащупал его фигуру. Иллюзия, конечно, еще одна театральная иллюзия, но между лопатками сам собой выступил ледяной пот.
- Так почему вы явились сюда этим вечером? – вопросил Карраб Варрава молчащих зрителей, - Вы, жалкое и никчемное подобие людей? К чему вам смотреть спектакль, когда вы сами – действующие лица и декорации другого спектакля, который тянется миллионами лет? Жизнь уже отбраковала вас, несчастные мои уродцы. Она вышвырнула вас на сцену, хотели ли вы того или нет, и освистала вас. Ослепила своими проклятыми софитами. Явила ваше жалкое уродство всему миру. Так отчего вас тянет туда, где фальшь возведена в абсолют, а ложью пропитано все вокруг? Может, оттого, что вы желаете отомстить той самой жизни, которая вас породила? Что вы хотите смотреть, как она корчится в конвульсиях, заливая кровью сцену?
Зрители глухо заворчали, точно голодные псы. Но человек со сцены глядел на них ясным и насмешливым взглядом. Ему не требовалось даже брать в руки кнут, чтоб отпугнуть кого-то. Он сам выглядел, как скрученный кнут, способный мгновенно распрямиться с оглушающим щелчком, и лоснящиеся черные пряди густой бороды лишь подчеркивали это сходство.
- Театр – удивительное место, - на смену насмешке пришла доверительная интонация, от которой зал тихо зарокотал, полностью покоренный, - И тут происходят удивительные вещи. Фанерные декорации тут становятся лесом. Маски – лицами. Барабанный грохот – грозой. Театр – место, где ложь изображает правду, где иллюзии достовернее самой незыблемой истины, где, алхимически сплетаясь, возникает сплав правды и лжи, жизни и того, что никогда не получало права на жизнь. Тут истина и ложь обмениваются генетическим материалом, порождая самые невообразимые комбинации. Мутантов, чье существование так же кратковременно и мучительно, как и ваше собственное.
Карраб Варрава набрал воздуха в могучую грудь.
- Я скажу вам, почему вы здесь! – бросил он звучно, озираясь, так, что каждому сидящему в зале, показалось, что он смотрит на него, - Вас манит эта загадочная реакция, что раз от разу происходит на сцене. Мы все – увечные дети проклятого генетического века. Мы все – плод смешения миллионов хромосом. Почему результат этого смешения оказался столь плачевен? Мы не знаем этого. Просто в один момент какой-то ген вашего предка одержал верх над другим. Возможно, если бы он проиграл, в длинной цепочке вашего генетического наследования сложился бы иной порядок – и сейчас вы были бы человеком, а не уродливой тварью. Но бой уже закончен, и вы – его руины. Миллионы миллионов генетических цепочек сражались друг с другом в каждом поколении. Миллиарды безвестных хромосом гибли в бесконечной резне! Тысячи тонн отбракованного генетического материала ваших предков, который вы не унаследовали – это залежи мертвых тел, павших в бою, который вы даже не видели. Они были мертвы еще до того, как вы родились. Но они предопределили вашу судьбу!