Тощий, покрытый хитиновыми пластинками мул неожиданно проявил огромную силу, впившись в своего противника десятком тонких, как комариные ноги, конечностей. Треск лопающейся кожи, пронзительный крик – и неудавшийся актер «Театра плачущих кукол» на глазах побелел, кожа прилипла к искривленным костям, глаза втянулись в череп и лопнули – почти вся влага его тела оказалась мгновенно высосана.
Крошечный, едва ли по колено обычному человеку, боец приплясывал в ожидании атаки своего внушительного врага, быкоподобного громилы, чье тело было покрыто язвами вперемешку с клочьями бурой шерсти. Но если кто-то из зрителей успел сделать ставку на здоровяка, это было опрометчивым решением. Коротышка одним невероятно быстрым прыжком подскочил к противнику и выплюнул в лицо великану струю черной жижи. Тот завопил, когда его лицо стало размягчаться под пальцами и сплывать, обнажая кости черепа, и вопил еще несколько секунд, прежде чем не рухнул, оступившись, в оркестровую яму.
- Не правда ли, прекрасное представление? – громыхал голос господина Варравы, - Клянусь семью дочерьми Евы, наши куклы сполна оплатили свой хлеб!
Директор театра располагался в собственной ложе над самой сценой, откуда открывался наилучший вид. Своих кукол он встречал ободряющими криками, а их смерть – торжествующими возгласами:
- Откройте глаза все те, у кого они есть, потому что это представление будет лучшим из всех, что вам когда-либо доводилось видеть!
- Хлопайте сильнее! Эти куклы заслужили вашу благодарность!
- Кажется, полотерам предстоит тяжелая ночь! Вы только посмотрите, уже залили всю сцену!.. Ай-яй-яй!
- Вы только взгляните, какой огромный у этой куклы желудок! Мы бы никогда не узнали об этом, если бы он не очутился снаружи!
- Вперед, мои милые! Вперед! Покажите им, что такое театр! Браво!
Куклы уже поскальзывались на сцене, усилий служащих театра хватало только на то, чтоб утаскивать разорванные тела за кулисы. И справлялись они с этим ловко, выказывая немалый опыт. Сперва Ганзель глядел на представление со смешанным чувством отвращения и удивления. Безликие куклы господина Варравы, выходившие на сцену, чтобы принять смерть или причинить ее другому существу, казались ему ожившими манекенами, лишенными собственной воли, никчемными игрушками, испачканными в крови. Они увечили друг друга, разгрызали на части, ожесточенно рвали когтями и вырывали лоскуты кожи, и все это так механически и равнодушно, что на смену отвращению понемногу приходила заинтересованность.
Стройная кукла женского пола, пожалуй, даже красивая, если бы не крабьи клешни, в изобилии торчащие из ее тела, заключила своего противника в объятия, и мгновенно раздавила, отшвырнув в сторону истерзанную оболочку. Невзрачный на вид мул с непропорционально-раздутой головой распахнул неожиданно огромную пасть и, прежде чем соперник успел среагировать, откусил тому обе руки, но и сам погиб на месте, пропустив смертельный удар шипастым хвостом. Тяжело дышащий боец, чье тело казалось бесформенными из-за торчащих в разные стороны недоразвитых конечностей, оказался мгновенно повержен человеком змеей с гибким позвоночником и лишенным ребер – лишь треснул сухо раздавленный кольцами торс.
В одной из кукол страх пересилил ярость – размахивая руками, мул попытался спрыгнуть со сцены, нырнув в море столь же безобразных сородичей. Видимо, он не знал, что куклы и зрители принадлежат двум разным мирам, которые не могут пересечься. Зато об этом, несомненно, знал господин Варрава. Мул не успел пересечь границу сцены. Замер, выгнувшись в неестественной позе, словно пытался распластаться по стеклу. Вокруг него сухими оранжевыми искрами затрещал воздух. Мул закричал и попытался отступить, но поздно – что-то невидимое крепко держало его. А потом его кожа стала сереть, съеживаться и обращаться плывущей по воздуху черной взвесью. Мул кричал, пока у него оставался рот и голосовые связки, и длилось это не очень долго. То, что осталось от него, так и осталось лежать на границе сцены – ворох почерневших костей, зола и тлеющие угли.
- Контактное термическое поле, - Ганзель уважительно кивнул, - Варрава и верно знает толк в своем деле.
Бои шли один за другим, без перерывов, антрактов и представления участников. Не успевал один окровавленный остов рухнуть на посыпанную стружкой сцену, как из-за кулис выталкивали следующего. Это выглядело… Ганзель нахмурился, подбирая нужное сравнение. Это выглядело как злонамеренная пародия на древний бой гладиаторов. Но гладиаторов встречали аплодисментами и криками, их бой подчинялся множеству правил, отчего выглядел не банальным смертоубийством, а практически благородным ритуалом. Жизнь и смерть сходились в противоборстве, два человека на арене… У директора «Театра плачущих кукол» явно были свои взгляды на подобный процесс.