- А теперь твои дети – на улицах Вальтербурга! – рявкнул Ганзель, борясь с желанием разрядить второй ствол прямо в гнилостный нарост на плечах господина директора, с которого на него смотрел с прежней насмешкой желтый глаз, - С пробирками, полными самого страшного яда! С ключом, который может выжечь все живые клетки отсюда и до океана!
- Да, - сказал Карраб Варрава, медленно расползаясь, и Ганзелю почудилось, что на остатках обезображенного лица он видит улыбку, - Но в этом есть и положительная сторона… Которая меня даже забавляет.
- Какая же?
- Теперь это только твоя забота…
Глаз господина Варравы без всякого интереса уставился в ствол мушкета. Ганзеля подмывало спустить курок, пусть даже за это придется расплатиться новым взрывом грохота. Ноющие уши - не такая уж и большая цена за возможность увидеть господина Карраба Варраву в виде мелкой слякоти, усеявшей стены и потолок кабинета. Наверно, он того и ждал.
Ганзель забросил мушкет на плечо.
- Я всегда неважно разбирался в искусстве, - процедил он, делая шаг к двери, - И ничего не смыслю в театре. Поэтому не стану мешать вашему последнему спектаклю, господин Варрава. Сцена ваша. Правда, в этот раз придется играть в одиночестве и без зрителей. Но я уверен, что вы отлично справитесь.
Карраб Варрава попытался что-то произнести своим шлепающимся разлагающимся языком, но слишком неразборчиво – Ганзель уже был за пределами кабинета. Не глядя более по сторонам, придерживая мушкет, он быстрым шагом направился к выходу. Прочь из огромного шатра.
«Театр плачущих кукол» провожал его мертвой тишиной. Он уже дал последнее представление в этом сезоне.
* * *
Ганзель поежился. В последнее время холод донимал его беспрестанно, то облизывая ледяным языком пальцы, то болезненно щипая за нос и уши. Оказывается, он и забыл уже, каково это, жить не в хорошем доме с теплоизоляцией, а в обычной хибаре, к тому же, с протекающей кровлей и тонкими, как полуистлевшая кость, стенами. Такой дом не мог сохранить в себе достаточно тепла и, кутаясь в воротник куртки, Ганзель пытался вспомнить те времена, когда им с Греттель приходилось ютиться в похожих хижинах.
«А ведь и хижина не сразу появилась, - подумал он, вжимая голову в плечи, - Сколько дорог нам пришлось исходить, сколько сапог истоптать, чтоб вообще обрести крышу над головой. Тогда мы не жаловались на то, что она течет, нам тогда и решето сошло бы за кровлю. Удивительно быстро привыкаешь к хорошему. Привычка к теплу, сытной пищи, безопасности словно встраивается в твой генокод, а потом уже не вытащить ее и щипцами, точно это какая-то цепкая и хитрая мутация…»
Впрочем, убежище папаши Арло даже по меркам их прежних запросов едва ли могло именоваться домом. Только оказавшись тут, Ганзель понял, отчего старый «шарманщик» стыдливо именовал его каморкой.
В крыше зияли целые провалы, под которыми и без того трухлявый пол разъедало кислотными осадками, стены покосились настолько, что казалось странным, что вообще удерживает их в вертикальном положении. Вместо кроватей – ветхие лежанки с грудами тряпья, вместо мебели – старые деревянные колоды. Даже синтезатор ткани, похожий на шарманку с длинной ручкой, брошенный в углу и покрытый паутиной, не в силах был изменить обстановки. Пахло плесенью, дешевой белковой похлебкой и какими-то химикалиями.
Оказавшись у папаши Арло впервые, Ганзель уныло отметил, что в список несомненных достоинств беглого деревянного убийцы стоит занести как минимум недюжинную выдержку. Удивительно было, как он смог провести семь лет там, где и час казался вечностью.
«Я бы тоже сбежал отсюда, - размышлял он, поглаживая мушкет со взведенными курками, неизменно устремленный стволом к входной двери, - Даже деревянному существу невыносимо существовать в подобной разрухе».
Следы упадка нес на себе даже тот единственный предмет обстановки, который мог бы худо-бедно украсить интерьер – нарисованный на старом холсте камин. К этому камину взгляд Ганзеля время от времени машинально притягивался. Он не мог не отметить, что маскировка выполнена превосходно. На вид – грязная истлевшая тряпка, покрытая слоем осыпающейся выцветшей краски. Но он уже знал, что под этой тряпкой в определенном месте скрывается замочная скважина. Внешне похожая на след древоточца, она не могла вместить в себя ни один ключ, выкованный кузнецом. Она ждала определенной последовательности нейтронов, и только тогда отпирала сокрытые в глубине каморки многотонные герметичные двери из бронированной стали.