Они рады были увидеть соотечественника, но отнюдь не скучали по матери-родине, где соседи пугали детей сектантами-баптистами. Лиля записала в моем дневнике: «На память Путешественнику Анатолию пожелание. Будь здоров, счастлив и пусть Бог тебя благословит».
На выезде из города я миновал бензозаправку, хозяева которой установили там гипсовую фигуру динозавра. Это было бы еще ничего, но покрасили они его в устрашающий грязно-голубой цвет. Это, наверное, больше всего напугало Ваню – понес он сломя голову, и никакие тормоза удержать не могли. Только подустав на подъеме, решил он, что опасность осталась позади, но долго еще оглядывался.
Миновав поселок Вендель, я оказался на узкой дороге, проторенной через кукурузный лес. Изучая генетику в Ленинградском университете имени А. А. Жданова, читал я о созданных в США гибридах кукурузы невероятной продуктивности, но не видел их воочию. А здесь, наконец-то, мог потрогать ее стебли ростом за четыре метра, с многочисленными початками. Лошади понравились початки сорта «Пионер-3211», а я отдал должное номеру 3527.
Слева завиднелись сараи и загоны молочной фермы, и я, ничтоже сумняшеся, туда зарулил. Дома была только хозяйка, разрешившая привязать лошадь к забору. Я должен был ждать, когда приедет ее муж, мистер Сибесма. Через час на грузовике приехал ее мужик, главной особенностью которого был его единственный, но очень хитрый глаз. Дэвид позволил пастись лошади в загоне, где не было травы, а потом доставил сено, которое Ваня категорически отказался есть. То, что хорошо для скота, не подходит такому благородному существу, как лошадь.
Я пытался договориться о пастьбе на поле соседей Дэвида, но получил отказ. Обосновали они его тем, что моя лошадь может заразить чем-то траву, а здесь будет пастись лошадь, которую они собирались приобрести. Создалось какое-то поле невосприятия меня. Трудно было понять, излучал ли его я сам, или этот район был настроен заранее против чужаков.
Дэйв был когда-то водителем-дальнобойщиком, но, подкопив деньжат и выгодно женившись, он купил эту молочную ферму. Содержит 700 голов скота, из них 380 дойных коров, дающих в день 25–30 литров молока. Сдает его на молочный завод по 37 центов за литр. В месяц ферма производит молока на 80–100 тысяч долларов. Значительная их часть идет на выплату банковских кредитов, но кое-что перепадает и хозяевам.
Работают на ферме всего четверо мексиканцев – с 6.30 утра до 9.30 вечера, зарабатывая в час 9 долларов, при бесплатном проживании в вагончиках. Работа чрезвычайно интенсивная и требует знания и опыта. Хозяин держится за работников так же, как они за работу. Естественно, никаких страховок они не имеют, но ведь они не имеют официального права здесь работать, будучи нелегалами, а Дэвид не имеет права их нанимать.
Уже в темноте младшая дочь Дэвида принесла мне в телегу бумажную тарелку лапши с пережаренным фаршем, бутерброд с маргарином и стаканчик чая. Хозяева разрешили также нацедить из цистерны молока. Не пил я молока, а лапшу таки употребил.
Собрал манатки раненько, скоренько снялся и почесал на запад по 30-й дороге. В поселке Хэгерман зашел в музей, где была коллекция окаменелых остатков 140 видов позвоночных и беспозвоночных животных, а также 35 видов растений. Из близлежащего карьера 60 лет назад добыли скелет знаменитой лошади, похожей на современную зебру. Эта лошадь, оказывается, и была предком всех современных лошадей.
Здесь же откопали предков современных лам и альпак Южной Америки, а также верблюдов Старого Све та. Их потомки мигрировали через существовавший тогда перешеек между Америкой и Азией и смогли выжить и приспособиться к новым условиям. А вот родственники этих лошадей и верблюдов в Северной Америке вымерли. Только в XVI веке лошади появились опять на этом континенте. Завезены они были испанскими конкистадорами, чтобы с их помощью завоевать землю их, лошадиных, предков. Теперь-то я понял, почему ни майя, ни инки не изобрели колеса и все грузы перевозили на волокушах – чтобы изобрести колесо, нужно иметь лошадь! Несомненно, нужно еще иметь мозги для изобретения его, но история этих двух цивилизаций и завоевание их парой сотен испанских авантюристов указывают на то, что эти бедняги органически не были способны изобрести колесо, а тем более велосипед или порох. Никуда не денешься – существуют наряду с глупыми людьми и глупые нации. Наш великий поэт и гуманист А. К. Толстой писал по этому поводу: